Но что такое повар? Что такое поварское искусство? У повара должен быть образ. Мне нужна была форма. И вот про неё-то я со всеми этими треволнениями и забыла. И я подумала, что в этом мне может помочь фрау Улита. И, конечно, я сразу побежала к ней.

Фрау Улита сказала:

— Что-то простое может пошить фрау Таннер. — И тут же пожалела: — Эх, жаль: что воскресные чтения у тебя так и не состоялись из-за похищения, уже бы сама со всеми задружилась.

Потом посмотрела на меня и добавила:

— Но если нужно что-то сложное, то это только портной баронессы или кто-то из столицы.

Я подумала, что вряд ли мне портной баронессы что-то шить будет и, оставив Весту одну я побежала к фрау Таннер.

Женщина мне понравилась, тихая, невысокая, кругленькая вся, окинула меня профессиональным взглядом. Но когда я ей описала, что мне нужно, то покачала головой и сказала:

— Никогда такого не шила, фрау Мюллер. Боюсь, что за неделю не успею.

А до конкурса оставалось даже меньше недели — пять дней, из которых один уже почти прошёл.

— А что сможете? — спросила я.

И, как я и предполагала, могла она пошить мне обычный балахон на сборках. В нём я буду смотреться как «баба на чайнике». Но это было хоть что-то. Поэтому я согласилась, и фрау Таннер сняла с меня мерки, пообещав к четвергу закончить заказ.

Сама же я понеслась обратно в гастхоф, и не зря. Работы было много.

Вечер в гастхофе прошёл очень плотно. Вроде бы был понедельник, но то ли все соскучились по моей еде, а только люди шли и шли. Хорошо, что у меня был запас. Последним пришедшим гуляша уже не хватило, рульки все съели, и даже каша, которую я стабильно варила в небольшом горшке и потом доедала на завтрак, пошла на ура.

Полночи убиралась. Ополоснувшись, рухнула в кровать. Мне показалось, что подушка пахла бароном. Как пахнут бароны, я точно не знала. Просто запах кожи, немного мужского пота. Сил-то снять бельё и постирать у меня не было. И, несмотря на усталость, снилось мне всю ночь не пойми что. С утра даже проснулась и облегчённо выдохнула, когда поняла, что это был сон.

В дверь стучали.

«Да что там опять?» — подумала я.

А открыв дверь, первое, что я увидела, был большой букет цветов. А за этим букетом стоял господин барон.

Барон улыбался, в руках у него был букет, такой красивый, что мне захотелось господина барона вместе с этим букетом обнять.

Розовые розы, похожие на пионы. И где он их только взял? Неужели «вытряс» из садовника госпожи баронессы?

Я кинула взгляд за его спину, а там уже, откуда ни возьмись, на площади начали любопытствующие собираться. И я быстренько отступила, и, улыбнувшись, пригласила господина барона внутрь, а дверь закрыла.

«Может быть, у нас какие-нибудь городские дела…»

А господин барон… стоило ему внутрь попасть, красивый букет на ближайший стол положил, да шаг прямо на меня сделал. Я даже от неожиданности отступила.

— Хелен… — вдруг охрипшим голосом сказал он. — Я считал часы до нашей встречи.

А я только успела подумать: «Видать, здорово я ему по голове бочонком саданула, второй день в себя прийти не может».

Но только это и успела подумать, потому что господин барон, освободив руки от букета, сграбастал меня, да и … поцеловал.

А у меня, как обычно, руки-то в муке, а у него такой камзол красивый… я его даже оттолкнуть не могла. А потом уже и не захотела. И когда этот поцелуй закончился, мне показалось, что я стала хуже соображать.

Видимо, это от недостатка кислорода, потому что поцелуй длился столько, сколько обычный человек без риска для жизни дышать не может. Но у меня, видимо, как-то получилось выжить.

У господина барона тоже было такое же лицо, словно он пытался вспомнить что-то очень важное, но никак не мог.

В дверь постучали. Я попыталась отпрыгнуть от господина барона, но он меня не отпустил.

— Господин барон… — прошептала я.

— Антон, — произнёс этот новый господин барон, у которого теперь вместо обычного высокомерного выражения на лице всё время была какая-то по-мальчишески задорная улыбка. — Антон.

— Антон… можно я дверь открою? — спросила я.

— А ты её запирала? — вдруг спросил он.

А я вдруг поняла, что не помню. Так я ему об этом и сказала. Он, наконец-то, выпустил меня из своих объятий, и мне как-то сразу стало холодно.

Без зеркала было трудно понять, как я выгляжу, но я локтями рук поправила платье, чтобы его не запачкать, и пошла дверь открывать.

Там оказалась совершенно незнакомая мне женщина.

— А скажите… — спросила она, глазами пытаясь заглянуть мне за спину. — А гастхоф ещё не открыт?

— Нет, мы открываемся позже, — ответила я. — Раньше обеда мы не начинаем.

И она начала тянуть голову, потому что ей за мной было не видно, она просто была меньше ростом.

Ну я выпрямилась и сделала полшага вперёд, вынудив её тоже отступить.

— Приходите, — улыбнулась я. — Будем вам рады ближе к вечеру.

И закрыла перед её лицом дверь.

— Кто это был? — спросил Антон, стоявший с букетом в руках и озирающийся в поисках чего-то, куда можно было его поставить.

— Это были любопытствующие жители твоего города, — сказала я.

Барон удивлённо на меня взглянул.

Ну да, после нашего поцелуя и очередного напоминания, что я могу называть его просто Антон, речь моя вдруг преобразилась и стала больше похожа на ту речь, которая больше подходила Елене Сергеевне, чем фрау Хелен.

Цветы я поставила в кастрюлю, подумав о том, что, если такие букеты мне станут дарить часто, то будет нужна красива ваза.

Потом я всё-таки приготовила завтрак, и накормила барона.

И за завтраком как-то незаметно мы с бароном начали говорить о конкурсе, который мне предстоял буквально через несколько дней. И я ему просто рассказала о том, что хотела бы представить не только блюда, но и некий образ, а вспомнила об этом со всеми своими приключениями уже довольно поздно. Поэтому, к сожалению, такого красивого представления, которое виделось в моей голове, вряд ли получится.

— Я убеждён, — сказал барон, — что у тебя всё равно, не важно, что будет на тебе надето, получится представить своё блюдо, которое, я уверен, будет великолепным, лучше остальных.

Эти слова, конечно, немного успокоили меня. Потом мы обсуждали предыдущие конкурсы, на которых барон был, и он мне рассказал, как конкурс проходит.

Я впитывала эту информацию как губка, каждый штрих мог мне пригодиться.

Я спросила барона про герра Грубера, но он отчего-то не пожелал рассказывать, сказав только, что обязательно решит этот вопрос. Больше барон ничего не сказал, только что обязательно приедет меня поддержать.

А после завтрака пришла Веста, и нам с ней нужно было начинать готовиться к рабочему дню. Барон с сожалением начал прощаться, а на выходе он снова спросил, может ли прийти вечером.

И я снова попросила его прийти утром.

И так и повелось, в течение нескольких дней каждое утро у меня начиналось с нового букета и пылкого поцелуя от господина барона. Дальше поцелуев дело не заходило — и это меня несказанно радовало.

В четверг фрау Таннер принесла мне платье. Как я и предполагала, в этом платье я была похожа на сестру милосердия из дома призрения, куда когда-то грозилась меня отправить мачеха.

Фрау Улита, которая зашла вечером, когда я её спросила: «Ну как я выгляжу?», вздохнула, сразу было видно, что женщина не любила врать, и сказала:

— Хелен, не расстраивайся, с твоими данными ты и в этом платье выглядишь… неплохо.

Я села и заплакала.

Ну, потому что я не хотела выглядеть «неплохо». Я хотела, чтобы это было великолепно. Чтобы, как и мои блюда, весь процесс их представления, начиная от того, как выглядит повар, ингредиенты и, заканчивая тем, как выглядит та еда, которую я приготовлю, вызывал в людях восхищение и радость.

Но, видимо, была не судьба…