Веста обрадовалась и сразу же сказала:

— Фрау Хелен, я уже столькому у вас научилась, что чувствую, когда вернусь в родную деревню, меня все женихи с руками оторвут.

— С руками не надо, — ответила я, улыбнувшись. — А жениха будем выбирать тебе тщательно, чтобы не получилось, как у меня.

— Ой, да! — поморщившись, сказала Веста, которой я как-то рассказала свою историю. — Такого я не хочу.

Я вышла на улицу, осмотрелась и подумала: «Может быть, я так увлечённо была занята приготовлением ингредиентов для торта, что не услышала, как барон стучал?»

Попросила Весту начать готовить всё к вечеру, а сама решила сбегать до ратуши. Подумала: «Ну, вдруг он пришёл, постучал, я ему не открыла, и он пошёл на работу».

В ратуше я увидела Дитера, грустно сидевшего за своей стойкой. Герра Кирка, секретаря барона, я уже давно называла по имени. Мальчишка вечно был голодным, и я его иногда подкармливала.

— Привет, Дитер, — сказала я ему.

Парень обрадовался, правда сразу же стал смотреть, что там у меня в руках. Но я так быстро выскочила, что забыла, что он здесь постоянно мечтает о пирогах.

— К сожалению, Дитер, — сказала я, — я с собой сегодня ничего не захватила.

Парень тяжело вздохнул. Сердце повара тут же заныло.

— Но ты можешь зайти ко мне в обед. Уж кусок пирога я тебе точно отрежу.

Он сразу расплылся в улыбке.

— А скажи-ка мне, Дитер, — спросила я. — А, где твой начальник?

Дитер вздохнул:

— Его сегодня не будет, фрау Мюллер. Его срочно вызвали в столицу. Там… — и на этом месте Дитер понизил голос и тихо так, будто бы это был большой секрет, произнёс: — Суд по делу о контрабандистах. И там по суду проходит один из жителей нашего города.

Я слегка нахмурилась:

— Уж не герр ли Торстен Грубер?

— Да-да! Вы слышали об этом деле, фрау Мюллер?

— Да, я слышала. А давно ли он уехал?

— Ой, рано с утра. Из замка только заехал посыльный и сообщил, что господина барона сегодня не будет, чтобы его никто не ждал.

— Ладно, спасибо, Дитер, — попрощалась я с парнем.

Мне стало как-то грустно, и я подумала, что ко мне посыльный не заехал. Но потом решила, что может быть, он и заезжал, просто я не расслышала. С этой мыслью стало веселее.

Я понадеялась, что с герром Грубером всё-таки всё, наконец-то, решится. Ведь не просто так барон настолько серьёзно к этому подошёл, что даже суд в столице проходит.

Но я не предполагала даже, что скоро попаду в самую гущу событий.

Барон так и не появился, а рано утром в субботу, оставив на хозяйстве фрау Улиту, мы поехали в Лицен.

Дорога до столицы Аустравии, города Лицен, заняла почти два часа. Мы выехали дружным коллективом, я, Веста и Фриц. На козлах сидел Рами, который накануне даже привёл отца, и тот улыбаясь в бороду подтвердил, что отпускает мальчишку в моё распоряжение.

В дороге всех нас немного растрясло, я радовалась, что на улице солнечно, но не жарко, потому что в телеге были нагружены продукты, из тех, для которых не требовался строгий температурный режим, всё остальное планировала докупить в Лицене.

Мы ещё и поэтому спешили чтобы успеть на утренний рынок, поэтому и выехали «до зари».

В Лицене сразу поехали на ярмарку, хотя был риск остаться без жилья. Из-за того, что события в последние дни неслись вскачь, я даже не подстраховалась и не оплатила какой-нибудь ночлег заранее. О чём сейчас очень сожалела.

Мы оставили Фрица охранять телегу, а сами с Вестой и Рами пошли закупаться.

Ярмарка соединялась с базаром и уже ранним утром была шумная и ароматная. Пахло мочёным чесноком, укропом, свежей рыбой, и хлебом.

В мясных рядах выбор был большой, но я крайне придирчиво выбирала и телятину и смалец, сначала торговец сурово сказал:

─ Ну чего носом-то крутишь, красавица, всё свежее.

А я ответила:

─ На конкурс выбираю, здесь каждая мелочь важна.

Дядька-мясник почему-то очень обрадовался:

─ Мою теляшку на конкурс?! Счас!

И вытащил откуда-то такой красивый кусок телячьего оковалка, что я сразу поняла — он! Надо брать!

Телятина была нежно-розового цвета, плотная, как и полагалось.

─ Ты гляди, ─ снова сурово напутствовал меня мясник, ─ не испорти, я приду посмотрю, как выступаешь!

─ Да ну что вы, дяденька, такую телятину грех испортить. Спасибо вам! ─ ответила я и мы пошли дальше, оставалось докупить совсем немного.

Для льезона яйца, свежее молоко, масло, смалец.

Все гостиницы, конечно, особенно в центре, уже были забиты до отказа, и только на самой окраине Лицена мы с трудом нашли скромный гастхоф, где нас согласились приютить.

Хозяйка долго выспрашивала кто мы такие, но потом, тоже услышав, что я приехала на конкурс, смягчилась, и даже пообещала пустить меня на кухню когда я буду готовить десерт, который представляли на второй день конкурса.

В первый день конкурс начинался после обеда, и мы еле успели, потому что ехать с окраины нам было долго, телеги на центральную площадь, где проходил конкурс, не пускали. Вернее пускали, но только телеги участников. У нас было приглашение, по которому нас должны были пустить, но проблема была в том, что те, кого не пустили, забаррикадировали все проезды к площади, и для того, чтобы прорваться, нам пришлось подключать местную стражу. И даже военную полицию.

Я, конечно, перенервничала, и вспотела, потому что на мой красивый костюм, подаренный мне бароном, чтобы его не испачкать, я сверху нацепила тонкую большую шаль, завернувшись в неё, будто в халат. Но пока мы пробивались, я так разогрелась, что почувствовала, как по спине течёт пот.

─ Веста, как я выгляжу? ─ спросила я, когда мы, пробившись через «баррикады», и получив номерок, «припарковавшись» возле выделенного нам места, раскладывали всё и разжигали огонь в специально оборудованной временной жаровне.

Вместо Весты ответил мне Фриц:

─ Хелен, отлично ты выглядишь, Румяная такая, словно сама только из печки.

А Рами рассмеялся:

─ Хелен — булочка!

Я им обоим погрозила кулаком. Шутники.

С жаровней — это был сюрприз, хорошо, что я навострилась готовить на открытом огне, пока кормила дровосеков и строителей, а иначе было бы непросто. Я вспомнила, как в первые разы мне было сложно поймать и «отрегулировать» силу огня. Теперь же я ощущала себя в этом почти профессионалом.

Вскоре, мы как раз успели всё разложить, вышел глашатай, зачитал условия, что каждый должен всё делать сам, помощники могут только выполнять черновую работу, подай-принеси, вымой, выброси, а иначе могут и с конкурса снять.

После чего глашатай дал знак — и началось.

Огонь весело трещал в жаровне, сковороды быстро нагрелись. Телятину я нарезала «бабочкой», прямо сразу отбивала, сделанным по моему индивидуальному заказу мясным молоточком, из специй использовала только соль и перец, больше ничего не должно было забивать вкус мяса. А вот дальше шло то, что и давало телятине статус настоящего «венского шницеля».

Я бы назвала это «венской панировкой», сначала я обмакивала мясо в пшеничную муку, потом окунала в льезон*, и только потом в крошку из белого хлеба.

(*Решила всё-таки уточнить, что в кулинарии льезон — это жидкая смесь яиц (или желтков) с молоком, водой или сливками)

Сковороду я приготовила глубокую, мне нужно было чтобы свиной смалец, который я не поскупившись, положила, побольше растворился и шницель в нём плавал, иначе прожарка была бы неравномерная.

В процессе обжарки я несколько раз «топила» шницель, да ещё и поливала сверху растопленным жирком, и старалась красиво, и чтобы всем было видно, перевернуть на другую сторону.

Запах разносился по всему ряду. Веста помогала мне, подавая приборы, а Рами и Фриц следили за тем, чтобы толпа не подходила слишком близко.

Я, конечно, же в какой-то момент начала активно взаимодействовать с публикой, комментируя, и, намеренно делая так, чтобы всем было видно, что и как я делаю. Поэтому вскоре возле моей жаровни стало не протолкнуться, и это чуть было не привело к катастрофе, хорошо, что Фриц вовремя заметил, что представитель жюри, который обходил все жаровни и что-то там отмечал, никак не может прорваться к нам.