Но и к фрау у него были противоречивые чувства. С одной стороны, ему казалось, что она такая открытая, искренняя. Он даже разговаривал с лекарем, который её осматривал. Ей, конечно, досталось в жизни. И ему хотелось её защитить.

А с другой стороны, она его страшно раздражала тем, что в ней не было и капли почтения, она вела себя так, будто бы была равной ему, позволяя себе то, что он не терпел от простолюдинов. Но иногда он ловил себя на мысли, что это раздражение вызывает в нём какие-то реакции первобытного человека, который гонялся с дубиной за добычей. И, хотя он не признавался в этом даже себе, ему это нравилось. С самого детства, ещё когда был жив отец, он не позволял себе безрассудные поступки, а с этой фрау он уже и со счёта сбился, сколько всего безрассудного он совершил.

Странно, что раньше он даже и не знал, что есть такая фрау Хелен.

Именно поэтому он помог и с кошельком, который этот скользкий Грубер пытался подкинуть ей. Он видел, как она ночью лазила через забор, и если бы не герр Бреннер, который следил за ней от самого её дома, то это бы он, Антон, помог ей перелезть. Это он отправил стражников в дом герра Грубера, совершенно чётко указав, где искать.

А когда он услышал, что её таверну разбили, зашёл посмотреть и ужаснулся. На следующее же утро он прислал ремонтников, чтобы всё починили. И, вспоминая, как они с ней спорили насчёт названия вывески, сам заказал новую — и оплатил настоящую золотую краску. Теперь из окна ратуши, из его кабинета, видно, как сверкает название «Золотой лев».

И он же написал своему другу в столицу, о том, чтобы трактир герра Грубера проверили, на предмет связей с разбойниками, барон уже несколько раз слышал, что герр Грубер не брезгует скупать краденое, и приторговывает контрабандой.

Барон посмотрел в окно, прищурился на светящуюся вывеску и подумал:

— Надо бы сегодня вечером зайти в гастхоф. Поужинать… и извиниться.

Хелен

Всё оставшееся время до открытия я делала заготовки к вечеру. Да ещё на обед несколько человек заглянули, хорошо, что племянница фрау Улиты, Веста, уже приехала, и я её сразу к делу пристроила.

— Удивительно, — сказала я фрау Улите. — Как вам удалось так быстро всё организовать?

Пожилая женщина хитро на меня посмотрела:

— Так я ещё два дня назад весточку Весте послала.

Я улыбнулась:

— А если бы не получилось ничего?

— Ну и что, навестила бы она нас с Фрицем. Поди, плохо!

— Спасибо вам, — на душе было тепло, оттого что мне так повезло с соседями.

— Ой, да что ты, Хелен, — смущённо произнесла фару Улита, — что ты как не родная?

— Давай сейчас и я буду помогать, — сказала она, оглядываясь. — А то как-то ты со всем справишься. Ещё ж посуду мыть надо.

— Фрау Улита, вчера же справилась, и даже перемыла всё.

— Во сколько спать-то легла? — ворчливо пробурчала фрау Улита.

— Да нормально легла, — пожала я плечами.

— Я смотрю, Хелен, всё у тебя в руках горит, — пожилая женщина довольно улыбалась. — Прям загляденье! Сейчас как напробуются твоей еды — от женихов отбоя не будет.

— Ой, фрау Улита, не надо мне пока женихов, — нарочито испуганно произнесла я.

Старушка снова хитро прищурилась:

— А что герр Бреннер? Прям наряженный каждый раз к тебе сюда приходит. Только ты будь с ним поосторожнее, Хелен. Он, знаешь, любитель… Много с кем встречался. Ты, может, и не помнишь, потому что герр Мюллер не разрешал тебе на других мужчин смотреть, а так-то он не стеснялся.

— Не волнуйтесь, фрау Улита, буду осторожнее, — сказала я, продолжая лепить пельмени.

— А что это такое за пирожочки ты делаешь?

— О, это будет такое блюдо с бульоном, тоже как суп.

— Ну и выдумщица же ты! А как же называется?

Я подумала, что говорить, что это пельмени, как-то не очень. Вспомнила, что в Германии их называли «Маульташен», но теперь осознавая как это звучит на местном языке, мне казалось, что неблагозвучно — «ротовой карман». И тогда с моей лёгкой попаданческой руки переименовала их просто в «кармашки».

— Ташены, — произнесла я.

— О, и что там внутри? — засунула нос в миску с фаршем фрау Улита.

— Обычно мясо, но можно и рыбу, в зависимости от того, какой суп. Но мы сегодня будем делать мясные.

— Давай помогу тебе, — предложила фрау Улита, и довольно быстро освоила лепку.

А я подумала, что для разнообразия надо бы ещё испечь какого-нибудь пирога. Вот чего мне не хватало пока здесь, так это квашеной капусты. Даже было странно, я же помнила, что и в Германии, и в Австрии очень много блюд делались из квашеной капусты, а здесь этого пока не было. Взяла себе на заметку, что надо будет заквасить.

А ещё в погребе я уже поставила пару ёмкостей с медовухой. Одну ёмкость сделала с дрожжами, быструю, с кипячением, чтобы начать народ приучать. А другую поставила перебраживать на пару месяцев. Конечно, для быстрой пришлось мёд кипятить. К сожалению, от мёда в этом случае оставался только вкус, но зато уже сегодня вечером её можно будет пробовать.

Я любила готовить, это отвлекало меня от дурацких мыслей. Зато поймала себя на том, что жду, что вечером придёт Лукас. Он обещал сегодня рассказать, что там с герром Грубером, удастся ли его приструнить.

А ещё с рынка сегодня привезли свиные рульки — красота! Много брать побоялась. Посчитала, сколько вчера было тех, кто готов был заплатить за мясной ужин. Подумала, что рульку могут вполне брать на двоих, а то и на троих, и заказала пока десяточек.

У меня свой рецепт который делал вкус рульки просто незабываемым. Заранее замариновала. Конечно, хорошо бы, чтобы ночь полежала в маринаде, но я добавила побольше чеснока, горчицы… Горчицу, кстати, тоже сама сделала, нашла на рынке семена, получилась хорошая, остренькая. В маринад ещё мёда добавила, хорошенько посолила, да в холодный погреб поставила мариноваться.

Запекать поставлю часика за два до вечера, когда основные любители мяса начнут подтягиваться.

Когда начало темнеть, начали подходит посетители. Мы с Вестой уже были готовы, девчонка оказалась умненькая и шустрая.

А я в очередной раз поразилась выносливости тела Хелен, подумала, что будь я в своём теле, то уже точно бы лежала кверху ногами, совершенно без сил.

Сегодня в мою таверну пришли и кожевенники, и ещё какие-то мастеровые. Всегда было приятно смотреть, как суровые, здоровые мужчины с мрачными лицами становятся совсем другими, стоит им попробовать вкусной еды.

Я как раз стояла возле стола, уговаривала троих крупных мужчин:

— Сильно много вы заказываете. Возьмите сначала суп с ташенами. Если не хватит, то я вам рульку тут же принесу.

— Нет, нам всё надо, — говорили они.

И тут раздался голос Лукаса:

— Хелен, эти съедят всё, что принесёшь. А если потом принесёшь ещё, и ещё съедят.

Я тут же окрестила этих троих «три толстяка». Оказалось, что это были кузнецы. Услышав рассказы о том, что старая кнейпа переквалифицировалась в гастхоф, который пока ещё не полностью соответствовал своему предназначению, потому как в комнатах у меня так ещё никто и не остановился, чему я на самом деле было рада, потому что обслуживать ещё и жильцов у меня вообще пока не хватало сил, кузнецы пришли пробовать всё, что есть.

Хорошо ещё, что они штрудель не заказали, но на пирог с мясом и с капустой заказ сделали.

Я улыбнулась Лукасу, была очень рада его видеть. Обратила внимание, что действительно каждый раз, когда он приходил ко мне, он выглядел так, как будто только-только приоделся, умылся и причесался.

— А что вы будете? — спросила я, улыбаясь.

— Всё, — ответил Лукас, и выразительно подвигал бровями. И, как всегда, это прозвучало двусмысленно. Я даже заметила заинтересованность в глазах кузнецов, и это мне не понравилось.

— Ну, на сегодня у нас только еда, — строго сказала я, думая о том, что красавчик не исправим. — Могу ещё нацедить кружечку пенного.