— Да.

— Почему остался ждать в машине?

— Потому что ты попросила дать тебе время.

— С каких пор ты серьёзно относишься к моим просьбам? Раньше тебе было плевать на них.

— Раньше ты говорила одно, а хотела другого.

— С чего ты взял?

— Читаю твоё тело.

Как же захотелось сбить его самоуверенность!

— А моё тело говорит тебе, что ему нравится Никита?

— А кому Никита не нравится? — усмехнулся Дима.

— Он красивый, умный, заботливый, — начала я перечислять Никитины достоинства.

— Точно, — легко согласился Лодзинский.

— Ещё он отлично целуется и все остальное.

— Тут не могу ни подтвердить, ни опровергнуть — не проверял. Но рад, что тебе нравится.

— Тебя это совсем не задевает? — выпалила с обидой и раздражением.

— Мне бы хотелось, чтобы с тобой занимался сексом я, а не он, если ты об этом.

— Не об этом! — вспыхнула я.

— А о чем? — насмешливо спросил Дима.

— Забудь. С тобой невозможно нормально разговаривать.

— Я вроде бы отвечаю на все твои вопросы. Или ты хочешь, чтобы я поделился советом, с кем тебе быть — со мной или с Никитой?

— И кого бы ты посоветовал? — мне и впрямь было любопытно, что ответит Лодзинский.

— Себя, конечно.

— Ты проигрываешь ему в качествах.

— Ты снова говоришь одно, а думаешь другое, цветочек, — снисходительно произнёс Дима.

— Не допускаешь, что ты не очень хороший читатель?

— Не допускаю. Предстоит тяжёлый разговор с родителями?

— И как ты это делаешь, Лодзинский? — цокнула я. — Предстоит. Пожалуй, это будет самый трудный разговор в моей жизни.

— Могу подождать тебя в машине на случай, если понадобится поддержка.

— До завтра ждать будешь? Лучше пожелай мне удачи, — вздохнула я с тяжёлым сердцем.

— Удачи, цветочек.

Разговор, который я откладывала, становился все ближе и ближе. Как бы не сойти с ума этой ночью. Немеющей рукой я открыла дверь машины и вышла. Волнение и нервы собрались большим комом в животе. Я подходила к дому на автомате, не чувствуя ног. Во рту пересохло. Как следует начать разговор завтра? Что сказать?

В коридоре меня встретила мама.

— Дочка, ты была сегодня сама не своя. Это из-за Димы?

— Не из-за Димы.

Я посмотрела на маму. Собравшийся ком был готов разорвать меня изнутри. Нет. Боюсь, еще ночь не смогу нести это в себе.

— Нам надо серьёзно поговорить, мам. Это будет нелегкий разговор. Дедушке лучше пока ничего не знать, вдруг его хватит удар.

— Чего это дедушке лучше не знать, моя заботливая внучка? Беременна, что ли, от одного из своих друзей?

— Господи, дед, нет! — покраснела я.

— Тогда чего? — допытывался дед.

Дедушка смотрел тем самым взглядом, не оставляющим выбора.

— Я… Я встретила папу в городе.

Мама побледнела. Дедушкино лицо скривилось, он опустил глаза в пол.

— Где? — еле слышно спросила мама.

— В торговом центре… Он был не один.

Не припомню, чтобы в нашем доме когда-либо было так тихо.

— Он был с женщиной. И… И ребёнком, — продолжила я, запинаясь.

— Он жив. Жив. Жив. Жив. — Мама закрыла лицо руками и как молитву стала повторять одно слово.

— К сожалению, — рявкнул дед.

— Папа, не говори так, — попросила его мама.

— Мама, у него ребёнок от другой женщины. Она представилась его новой женой. Я только не понимаю, как это возможно, он же женат на тебе.

— В наше-то время? Сожительством это называется. Мужем с женой себя и без штампов в паспортах называть модно нынче, — ответил дед на мой вопрос.

Мама, белая как мел, оперлась на стол.

— Может, с ним что-то случилось тогда? Может, он попал в аварию и потерял память? — стала предлагать я варианты в надежде найти отцу оправдание.

— Какая авария? Какая память, Лиля? С нами бы связались из больницы, — проворчал дед.

— Почему его не могли найти, мы же подавали в розыск? Наверняка есть какая-то причина. Зря я тогда убежала, надо было ему дать возможность все объяснить, — с отчаянным сожалением сказала я.

— Изменщик он, вот и все, — глухо констатировал дедушка.

— Всё равно не понимаю, почему его не нашли, — пыталась понять причину я вслух.

Дед сжал губы и нахмурил брови. Его нога нервно отстукивала неровный ритм по полу. Не дав мне мучиться дальнейшими предположениями, он ошарашил нас с мамой:

— Да нашли его. Быстро. Сын Мироныча работает в полиции. Нашли и узнали, что отец твой, Лиля, много лет живёт на две семьи. Здесь официально, там неофициально. И прижали его в той семье, по всей видимости. Он предпочёл просто скрыться.

Признание деда оглушило нас с мамой тяжёлым ударом.

— Что ты такое говоришь, папа? — заговорила сдавленно мама. — Почему ты говоришь это только сейчас?

— Потому что все ждал, когда же этому негодяю хватит яи… Кхм-кхм, — осекся дед на меня, — хватит смелости приехать и все вам объяснить.

— Папа, полтора года прошло! Сколько ещё ты готов был ждать? — мама впервые за долгое время повысила голос. — Я каждый день молилась, чтобы случилось чудо, и он вернулся домой живым!

— Прости меня, Марина. Хотел, чтобы было по-правильному. Потом смотрел на тебя и уже не знал, как сказать. Как не сделать тебе еще больнее.

— По-правильному было бы ничего не утаивать от дочери и от внучки, чтобы они как дуры не жили в неведении!

Мама быстрым шагом дошла до своей комнаты и хлопнула дверью. Дед с поникшим видом сел на стул. Я впервые видела его таким.

— Сплоховал. Знаю. — Приглушенно разорвал он тишину.

— Мама тебя простит.

— А ты?

— И я прощу. Как твоё сердце? — с беспокойством обратилась к нему я.

— Бьётся. Иди к маме, вы сейчас нужны друг другу.

Я постучала в мамину комнату. Мне никто не ответил, поэтому осторожно приоткрыла дверь. Было темно. Мама сидела на кровати и смотрела в стену. Обняв ее, я с горечью прошептала:

— Папа оказался трусом.

— Он всегда был им. Но отцом казался хорошим. Мне кажется, я больше злюсь на то, что он так просто смог вычеркнуть тебя из своей жизни. Его трусость оказалась сильнее отцовских чувств. Этого я никогда ему не смогу простить.

— Что будем теперь делать?

— Я — разводиться. Найду твоего отца через Сергея Мироновича. А ты уже взрослая девочка, Лиля. Решай сама.

— Не хочу его видеть.

— Если передумаешь, не буду тебя осуждать. Отец, какой бы он ни был, один.

— К слову об отцах. Дедушка признает, что не прав. Никогда не видела его таким упавшим духом.

— Наверное, я понимаю, почему он так поступил. Но мне надо остыть. Как его сердце?

— Говорит, что бьется.

— Хорошо. Все будет хорошо.

— Иначе и быть не может, мама. Ты у меня вон какая красавица! Найдешь себе достойного мужчину!

— Дочка, я еще не отошла от поступка твоего отца, а ты уже за другого мужчину меня сватаешь, — с насмешливым укором похлопала меня по руке мама.

— Он и так отнял у тебя много времени. Ты молодая, тебе еще и сорока нет. Может, вообще братика или сестричку мне родишь, — не останавливалась я.

— Ой-ой-ой, куда-то ты совсем далеко забежала, дочь.

Мама засмеялась. И я засмеялась. Груз перестал ощущаться неподъемным.

Самое главное, что мы вместе — мама, я и дедушка.

За разговорами рассвет незаметно начал вступать в свои права. Заметив, что маму стало клонить в сон, я оставила ее и пошла проведать дедушку. Он сидел за кухонным столом и что-то готовил.

— Пшенники, — ответил дед на мой вопросительный взгляд.

Любимый мамин завтрак.

— Машина твоего друга все еще у наших ворот, — сообщил дедушка, добавляя к пшену муку.

— Он всю ночь пробыл здесь? Зачем? — с округлившимися глазами переспросила я.

— У него и узнай.

Перед тем, как накинуть верхнюю одежду, я заварила кофе.

Подходя к машине с горячей кружкой, увидела, как Дима докуривает сигарету.

— Ты куришь? — изумилась я, когда он впустил меня внутрь.