На сером диванчике у лестничного подножия сидела Вика.

— Лиля, я жду тебя. Прогуляемся вдвоем?

— Кира, мы можем пойти домой вместе, — это уже произнесла Вера, спустившаяся вслед за нами.

Мы с подругой переглянулись и утвердительно кивнули.

На улице крупными хлопьями валил снег. Окна зданий отсвечивали разноцветными огоньками. Деревья укрывались белоснежным покровом. Повсюду ощущалось предновогоднее настроение.

— Никита мне все рассказал, — заговорила первой блондинка.

— Что он тебе рассказал? — удивленно вскинула брови я.

— Рассказал, что вы встречались с Димой еще до того, как ты сюда поступила. Ты не спала с ним, когда он был со мной?

— Нет.

Хотя бы тут не пришлось врать.

— Я только не понимаю, почему вы оба скрывали это. Почему сказали, что были знакомы лишь мимолетно.

— Мне казалось, Дима не относился серьезно к тому, что было между нами летом.

— А ты? Ты относилась серьезно?

— Да, — после короткой заминки созналась я.

— Ясно, почему ты так отреагировала на него после нашего первого собрания. Знаешь, что он мне сказал?

— Что? — я замерла.

— Сказал, что был со мной только потому, что хотел забыть тебя.

Опять его игры. И все равно мое сердце екнуло после этих слов. Чертово сердце. Чертов Лодзинский.

Какое-то время мы молча брели под падающим снегопадом. Все же Никита открыл не всю правду, а только ту, что выставила бы меня в более приглядном свете при Вике. Оставил выбор за мной — рассказывать детали или нет. Я не знала, как подступиться ко всей правде. Как рассказать о наших переписках и встречах с Лодзинским? Или как рассказать, что Вика была всего лишь средством для манипуляции? Казалось, что будет проще оставить все, как есть, ведь девушка больше не в игре.

Однокурсница оборвала мои метания:

— Я завтра улетаю на мастер-класс по чирлидингу. С оставшимися зачетами все уладила, так что смогу провести больше дней в столице. Не хотела тащить обиды в Новый год, слишком люблю этот праздник.

Девушка обняла меня.

Что ж, я не очень хороший человек, потому что в эту минуту точно решила оставить все, как есть.

— С Новым годом, Вика, — я ответно обняла ее.

Оставалось последнее выступление перед нашим выходом. Мы уже были за сценой. Все наши ребята находились на противоположной стороне, мой выход предполагался из-за других кулис, поэтому я стояла одна. Нервы пронизывали каждую клеточку тела. Мысли лихорадочно метались от «Зачем ты ввязалась в это? Какая из тебя актриса? Где сцена и где ты?» до «Я все сделаю лучше всех! Я постараюсь! Я смогу!»

Не знаю, как мне удалось не чокнуться к моменту, когда я услышала свое имя:

— Лиля, можно тебя на минуту?

Обернувшись и подняв голову, я столкнулась со знакомыми карими глазами. Это было мое спасение от меня самой и изведения себя, поэтому я ответила:

— Да.

Мы отошли вглубь сцены, где было чуть тише.

— Хотел пожелать удачи и сказать, что у тебя все получится. Ты умница.

— Спасибо. И спасибо за то, что поговорил с Викой. И за зачет по информатике спасибо. И за то, что спас меня в клубе от того идиота, — выпалила я.

— Ого. Что за лавина благодарностей? — Никита тихо засмеялся.

— Воздаю тебе должное.

— Высокопарные речи тебе очень идут. Шекспир — это точно твое.

— Снова комплименты?

— Давно их не было. Соскучился.

Я наконец обратила внимание на букет ирисов в руках парня:

— Цветы очень красивые.

— Здесь мне нужно сказать, что они красивы так же, как и ты?

— Тебе лучше знать, что и когда сказать

Не смогла удержаться от того, чтобы не поддеть Никиту. Он ничуть не смутился:

— Тогда, пожалуй, не буду разбрасываться такими избитыми и пошлыми фразами.

— Лиля, готовность номер один! — Света окликнула меня.

— Буду болеть за тебя, — прошептал Никита.

— Мы же не на футболе, — скептично заметила я.

— Суть моего сообщения от этого не меняется. Даже красивый букет тебе подарю, если хорошо сыграешь.

— Умеешь ты мотивировать, — улыбнулась Никите.

Взволнованно подойдя к кулисам, я столкнулась с острым синим взглядом. Дима стоял напротив меня, нас разделяла сцена.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на предстоящем выходе. Нас объявили. Все шло хорошо, точно по сценарию до тех пор, пока мы не дошли до сцены с первым поцелуем героев. Дима произнес свою реплику, потом наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— О чем ты все ещё говоришь с Ревизиным, цветочек?

Мгновенная растерянность выбила меня из роли. Текст тут же выветрился из головы. Однако это не стало проблемой, потому что в следующую секунду Дима сжал мою шею и притянул к себе. Это был совсем не тот сценический поцелуй, который мы репетировали. Это был вихрь, сносящий всё. Это был полыхающий огонь, сжигающий дотла. Это было настоящее вожделение, выставленное напоказ.

Это была демонстрация того, кому я принадлежу.

В зрительном зале поднялся гвалт. Многие студенты бурно отреагировали на выходку Лодзинского. И не только студенты. Иван Егорович поднялся на сцену, схватил первый попавшийся микрофон и протрубил в него:

— Ромео, оторвись от Джульетты! Я приношу извинения за неподобающее поведение своих студентов. На этом факультет филологии заканчивает свое представление.

Иван Егорович велел нам с Димой следовать за ним.

Декан был в ярости. Не успели мы зайти к нему в кабинет, как он обрушился на нас:

— Что вы устроили? Где вы находитесь? Если бы я не остановил это безобразие, вы бы на сцене раздеваться начали?

— Простите, — опустив голову от стыда, тихо проговорила я.

— Уже второй раз вы устраиваете всеобщее шоу. Личное должно оставаться личным! А интимное — и подавно! Мало того, что вы демонстрируете всем, так еще и где? В университете!

— Простите, пожалуйста, — я снова подала свой тихий голос.

— Лодзинский, а вы почему молчите?

— Извините, чувства возобладали над моим разумом.

Дима оставался совершенно спокойным. И фразу эту произнес как нечто само собой разумеющееся.

— Что-то в этом учебном году у вас большие проблемы с контролем чувств, Дмитрий. На посвящении дарили цветы одной первокурснице на глазах у всех собравшихся, сейчас уже с другой первокурсницей вытворяете невесть что.

— Да, этот учебный год действительно отметился отличным набором первого курса, — парень продолжал излучать спокойствие.

— Дмитрий! Меня не интересуют ваши любовные похождения, но хватит уже делать общественное представление из этого!

Я еле сдерживала слезы. Мне было невыносимо стыдно. Стыдно перед деканом, перед всеми преподавателями, кто видел это, перед Светой и ребятами. Они так старались, а мы с Лодзинским все испортили.

— Сейчас идите, подумаю, что с вами делать! — Иван Егорович указал нам на дверь.

Мы вышли из кабинета декана.

— Зачем ты сделал это? — обратилась я к Диме.

— Захотелось, — пожал плечами он.

— Из-за твоего эгоизма пострадали все ребята, которые готовили выступление.

— Некрасиво вышло, — согласился парень. — Надо найти Свету и остальных и извиниться перед ними.

— Я с тобой.

Света была обнаружена плачущей в холле, где проходили наши репетиции. Ребята выстроились вокруг нее со словами утешений.

Дима подошел ближе:

— Я прошу прощения у всех за случившееся. И в особенности у тебя, Света. Знаю, сколько ты всегда прикладываешь сил к выступлениям нашего факультета. Лиля не виновата, это был только мой бездумный порыв.

— Лодзинский, ты всегда мне так помогал. С первого курса. Я никогда не сомневалась в тебе, — всхлипнула Света.

— Прости, — повторил он.

— Надеюсь, больше ты так не подставишь меня и всех ребят.

— Не подставлю.

— Простите, — несмотря на слова Димы о моей невиновности, я посчитала нужным тоже принести свои извинения.

— Ладно, пойдемте в зал, узнаем, что там сейчас происходит, — Света вытерла слезы.