— Отключение... — прошептал я. Губы не слушались. — Страж... разрыв связи.

[Внимание! Принудительное отключение чревато шоком. Рекомендуется медицинская помощь.]

— Отключай! Я не могу... больше...

Щелчок. Иглы вышли из шеи. Мир взорвался болью. Я закричал, но из горла вырвался лишь хрип. Темнота навалилась на меня мягким одеялом. Я потерял сознание.

— Макс! Макс, дыши!

Кто-то бил меня по щекам. Больно. Я открыл глаза. Я лежал на траве, метрах в десяти от дымящегося Титана. Мех выглядел жалко — обгоревший, искореженный, похожий на павшего рыцаря. Надо мной склонилась Тая. Ее лицо было в копоти, по щеке текла кровь, но глаза... в глазах был страх. За меня.

— Я... живой? — спросил я, пытаясь сесть. Тело болело так, словно меня переехал каток. Все мышцы свело судорогой.

— Живой, идиот! — она обняла меня, уткнувшись носом в плечо. Ее трясло.

— Ты напугал меня! Ты отключился, пульса не было... Я тебя вытащила...

Я посмотрел на поле битвы. Кладбище техники. Горящий «Медведь». Три развороченных БТРа. Обломки винтокрыла. И труп Архимага, пригвожденный к броне стволом пушки. Мы победили. Мы — двое людей и кучка роботов — разбили элитный карательный отряд Клана.

Ко мне подполз «Бульдозер». У него не было одной гусеницы, огнемет был погнут, но он радостно пискнул, увидев, что Хозяин очнулся. Я погладил его по теплой броне.

— Хороший мальчик.

— Что теперь? — спросила Тая, помогая мне подняться.

Я повис на ней, ноги не держали.

— Теперь... — я сплюнул кровь. — Теперь мы должны закрепить успех.

Я достал из кармана комбинезона, чудом уцелевший, коммуникатор. Экран треснул, но работал.

— Страж, — прохрипел я. — Подключись к глобальной частоте. Ко всем каналам. Имперским, клановым, новостным.

[Канал открыт. Вас слышит весь сектор.]

Я включил камеру. Навел ее на себя — грязного, окровавленного, на фоне горящих танков Шувалова и поверженного Титана.

— Меня зовут Максим Воронцов, — сказал я. Голос был тихим, но твердым. — Я Глава Рода Воронцовых. Я перевел камеру на труп Архимага. — Клан Шуваловых пришел на мою землю с войной. Они нарушили Имперский Кодекс. Они получили ответ.

Я снова посмотрел в объектив:

— С этого дня территория «Черного Ручья» объявляется суверенной зоной. Любой, кто пересечет границу с оружием, останется здесь навсегда. Я не ищу войны. Но я закончу любую войну, которую вы начнете.

Я сделал паузу.

— И еще. Я открываю торговлю. Мне нужны металл, электроника и люди. Если вы готовы работать честно — добро пожаловать. Если вы хотите меня убить — вставайте в очередь. Конец связи.

Я опустил руку. Тая смотрела на меня с восхищением.

— Ты только что объявил независимость от Системы, — сказала она. — Они пришлют еще больше войск.

— Пусть присылают, — я улыбнулся разбитыми губами. — У нас теперь есть три танка на запчасти. Я починю «Святогора». Я построю еще. Мы превратим это место в крепость.

Я посмотрел на заходящее солнце. Первая битва выиграна. Но впереди была война. И строительство. И мне не терпелось начать.

Пробуждение было похоже на всплытие с глубины Марианской впадины без декомпрессии. Сначала вернулась боль. Она была везде: в кончиках пальцев, в позвоночнике, за глазными яблоками. Казалось, что по моим нервам пропустили колючую проволоку и теперь медленно ее вытягивают. Я попытался вздохнуть и закашлялся. Легкие горели.

— Тише, Железный Дровосек, — прохладная рука легла мне на лоб. — Не дергайся. У тебя температура под сорок.

Я с трудом разлепил глаза. Потолок кухни. Знакомые пятна копоти, которые мы не успели отмыть. Гудение холодильника. Надо мной склонилась Тая. Она выглядела так, словно прошла через мясорубку: под глазами черные круги, на скуле свежий порез, рыжие волосы стянуты в тугой узел.

— Сколько... — мой голос звучал как скрежет ржавых петель. — Сколько я валялся?

— Сутки, — ответила она, меняя влажную тряпку на моем лбу. — Ты отключился сразу после стрима. У тебя был судорожный припадок. Я думала, ты сгоришь. Твой «Реактор»... он светился сквозь кожу, Макс. Было страшно.

Я попытался сесть. Руки не слушались. Они дрожали мелкой, противной дрожью. Пальцы скрючило, словно артритного старика.

— Нейропатический шок, — констатировал я, глядя на свои трясущиеся ладони. — Обратная связь от Титана. Я пропустил через себя ток, которым можно питать небольшой город. Моя нервная система перегорела, как дешевый предохранитель.

— Ты выжил, — Тая сунула мне под нос кружку с чем-то дурно пахнущим. — Пей. Это отвар из корней кровохлебки и стимуляторов из аптечки наемников. Гадость, но ставит на ноги.

Я выпил. Жидкость обожгла горло, но в желудке разлилось тепло. Дрожь немного унялась.

— Доклад, — потребовал я, откидываясь на подушку. — Что с периметром? Что с Титаном?

Тая отвела взгляд.

— Периметр держим. «Бульдозер» и «Крот» на дежурстве. Шуваловы убрались, забрали трупы офицеров, но технику бросили. Они боятся подходить. Думают, у нас тут гарнизон.

— А Титан?

— Он... Макс, он мертв.

Я закрыл глаза.

— Насколько?

— Правую руку оторвало отдачей. Рельсотрон... его больше нет. Катушки расплавились и стекли на броню. Ноги заклинило. Гидравлика вытекла. Он стоит там, у ворот, как памятник. Памятник твоей безрассудности.

— И «Гефест»? — задал я главный вопрос.

— Работает, — неуверенно сказала она. — Но звук изменился. Он больше не гудит ровно. Он... кашляет. Свет мигает каждые полчаса. Страж говорит что-то про «дестабилизацию ядра», но я не понимаю в этом твоем техно-языке.

Я застонал и все-таки сел, свесив ноги с дивана. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

— Мне нужно в Кузницу.

— Тебе нужно в постель! — возмутилась Тая.

— Если «Гефест» рванет, постель нам не понадобится. Нам понадобятся совки и веники, чтобы собрать наш пепел. Помоги мне встать.

Она выругалась — витиевато, на сленге бродяг, — но подставила плечо. Я опирался на нее, как дряхлый старик. Каждый шаг отдавался болью в спине. Мы спустились в подвал. В «Кузнице» было жарко. Слишком жарко. Вентиляция работала на полную, но не справлялась. Генератор «Гефест» действительно «кашлял». Ровный гул сменился рваным ритмом. Кольца плазмы внутри тора вращались неравномерно, иногда срываясь в вибрирующий вой.

[Предупреждение! Износ стабилизаторов поля: 68%. Температура ядра: Критическая.]

Голос Стража звучал искаженно, с помехами.

Я подошел к пульту, едва не упав.

— Мы выжали из него все соки, — прошептал я, глядя на графики. — Тесла-передача перегрела контур. Кристалл-накопитель пошел микротрещинами.

— Ты можешь починить? — спросила Тая с надеждой.

— Могу. Но мне нужны запчасти. Иридий, охлаждающая жидкость высшего класса и... новый кристалл. Я усмехнулся. Горько. — Мы победили армию, но сломали свой единственный меч. Если они вернутся завтра — нам нечем стрелять. У нас есть энергия только на свет и кофеварку. Щит над домом сейчас держится на честном слове.

Я повернулся к Тае.

— Нам нужно мародерствовать. Там, на поле, лежат три БТРа и танк «Медведь». В танке есть маго-реактор. Если он цел... мы сможем использовать его как донор для «Гефеста».

— Там радиация и трупный яд, — напомнила она.

— А у нас тут перспектива взрыва. Собирайся. И найди мне какую-нибудь трость. Или экзоскелет. Я не могу ходить.

Через час мы вышли на крыльцо. Я выглядел жалко: в расстегнутом комбинезоне, грудь болела, опираясь на кусок арматуры, замотанный изолентой. Но вид поля битвы поднимал настроение. Это было кладбище миллионов. Остовы БТРов «Гарм» чадили черным дымом. Танк «Медведь», лишенный башни, стоял как вкопанный мамонт. Вокруг валялись куски металла, оружие, элементы брони.

— Клондайк, — прошептал я. — Здесь металла на целый завод.