— Выгружай контейнер, — скомандовал Григорий водителю.

Водила открыл багажник и вышвырнул на землю ржавый металлический ящик метр на метр. Следом полетел сверток из прорезиненной ткани.

— Твой трон и мантия, король, — хохотнул Григорий, закуривая тонкую сигарету. — Одевайся быстрее. За барьером воздух такой, что без защиты легкие выплюнешь минут за пять. Кровавый кашель, отек, финиш.

Я подошел к свертку. Развернул. Это был костюм химзащиты, модель «Заслон-4» или её местный аналог. Тяжелый, громоздкий, пахнущий тальком и старой резиной. Я проверил резину на сгибах — старая, потрескавшаяся. Взял шлем-маску. И тут мой взгляд зацепился за фильтрующую коробку. Я инженер. Я всю жизнь работал с системами безопасности, я знаю, как выглядят исправные фильтры. На этом пломба была сорвана. А на резьбе виднелась тонкая, едва заметная царапина, будто кто-то специально прошелся надфилем, нарушая герметичность. Это не защита. Это фикция. Кто-то сидел в теплом кабинете и методично портил снаряжение, чтобы гарантировать результат. Он проработает минуту, не больше.

Я поднял глаза на Григория. Он ухмылялся сквозь дым. Он знал. Потом я посмотрел на Ирину. Она стояла чуть в стороне, рука на рукояти клинка.

— Ирина, — тихо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Фильтр поврежден. Это нарушение Кодекса. Ссылка — это одно, но убийство безоружного члена Рода... Это пятно, которое не смоется.

Она чуть сузила глаза. Сделала шаг вперед, глядя на маску в моих руках.

— Не дергайся, Ира, — лениво бросил Григорий, не оборачиваясь. — Приказ Графини. «Обеспечить минимальным набором». Набор есть? Есть. А его состояние... ну, какое нашли на складе. Времена нынче тяжелые, кризис, логистика хромает.

Ирина замерла. Я видел борьбу на её лице. Долг телохранителя против прямого приказа хозяйки.

— Надевай, пацан, — голос Григория стал жестким, лязгающим. Он поднял ствол. — Или я тебя пристрелю прямо тут, а в рапорте напишу «попытка к бегству». У меня карт-бланш. И поверь, рука не дрогнет.

Я понял, что спорить бесполезно. Они не выпустят меня отсюда. Я молча натянул комбинезон. Он был велик размера на три, висел мешком. Затянул ремни. Взял маску, но не надел.

— Контейнер, — сказал я. — Как я его потащу?

— А там колесики есть, — Григорий кивнул на ворота КПП. Тяжелые створки начали медленно, со скрипом разъезжаться. За ними клубился зеленоватый туман, похожий на живое существо, пробующее границы клетки. — Давай, Максим Петрович. Счастливого пути.

Он подошел и с силой толкнул меня в спину. Я полетел вперед, едва не упав в грязь. Схватил ручку контейнера — она была ледяной. Створки ворот начали закрываться за моей спиной, отрезая путь назад.

Я оказался в шлюзе. С одной стороны — мир людей, с другой — смерть. Я надел маску. Щелкнул клапаном. Сделал вдох. Воздух пошел туго, с привкусом резины и... чего-то сладковатого. Фильтр не работал.

Ворота за спиной с лязгом захлопнулись. Я остался один.

Тишина. Первое, что ударило по ушам после лязга ворот — это абсолютная, ватная тишина. Ни пения птиц, ни шума ветра, ни гула машин. Только мое собственное дыхание: хриплое, натужное, отдающееся в резиновой маске влажным эхом. Казалось, мир оглох.

Я стоял на границе. За спиной — бетонная стена периметра. Впереди — то, что осталось от парка усадьбы «Черный ручей». Зрелище было завораживающим и отвратительным одновременно. Старые липы, когда-то обрамлявшие аллею, превратились в уродливых гигантов. Их стволы, покрытые черными наростами, скручивались штопором, словно от боли, а листья напоминали куски ржавого железа. Трава под ногами была неестественно высокой, бледно-фиолетовой, и она... шевелилась. Без ветра. Словно под землей двигались тысячи мелких червей.

Я дернул контейнер за ручку. Колесики увязли в рыхлой, словно пепел, земле. Я налег всем телом — а тела-то почти и не было, одни кожа да кости — и протащил ящик на метр.

Вдох. Вкус изменился. Сладковатый привкус резины сменился жжением. Сначала легким, словно я хлебнул горячего чая, потом — невыносимым. Горло обожгло огнем. Я закашлялся, сгибаясь пополам. Фильтр! Эта тварь, Григорий, не просто подпилил резьбу. Там, внутри, похоже, вообще не было угольного наполнителя. Я дышал чистым ядом, пропущенным через дырявую банку.

— Суки... — прохрипел я, но звук застрял в гортани.

Легкие горели. Глаза заслезились так, что мир поплыл зелеными кругами. Я попытался задержать дыхание, но тело паниковало. Рефлексы требовали кислорода, заставляя делать судорожные вдохи, каждый из которых приближал конец.

Нужно укрытие. Герметичное помещение. Дом! Я поднял голову. Особняк виднелся метрах в трехстах впереди. Трехэтажная громадина с обвалившейся крышей и пустыми глазницами окон. До него не дойти. В таком состоянии — максимум пятьдесят шагов.

Я сделал шаг. Ноги стали ватными. Еще шаг. В груди словно взорвалась шрапнельная граната. Меня скрутило спазмом, и я рухнул на колени, прямо в фиолетовую грязь, которая тут же начала впитываться в ткань комбинезона.

«Думай, Макс, думай!» — билась паническая мысль инженера. — «Это не химия. Это магия. Эфирный распад. Это как радиация, только она бьет сразу по клеткам и энергетическим каналам. Она переписывает код жизни».

Я сорвал с себя маску. Смысла в ней уже не было — она только мешала. Лицо обдало прохладой, но воздух был плотным, жирным. Я сделал вдох — последний, отчаянный. Мир вспыхнул белым, а потом резко погас.

Темнота. Холодная, вязкая. Я чувствовал, как мое сердце замедляется. Тук... тук... пауза... тук... Я умирал. Второй раз за... сколько? За пару часов? Статистика паршивая. Инженер во мне грустно усмехнулся. КПД моей новой жизни стремился к нулю.

И тут в темноте загорелись буквы. Они не висели в воздухе, они выжигались прямо на сетчатке, или, скорее, прямо в мозгу. Ярко-синие, строгие, как в терминале управления энергоблоком.

[СИСТЕМА ИНИЦИАЛИЗИРОВАНА]

[Обнаружен носитель: Максим Воронцов (ID: NULL)]

[Статус: Критический. Разрушение тканей 89%. Отказ органов дыхания.]

Текст бежал быстро, сменяясь новыми строками. Я читал его, хотя глаза мои были закрыты.

[Внешняя среда: Агрессивная. Эфирный фон: 12 000 у.е. (Смертельная доза)]

[Попытка защиты... Барьер маны: Сбой. Нет источника.]

[Попытка регенерации... Сбой. Недостаточно энергии.]

Отлично. Моя предсмертная галлюцинация решила добить меня системными логами.

— Спасибо, кэп, — мысленно огрызнулся я. — Решения есть? Или просто констатируем факты перед отключением сервера?

Строчки мигнули и сменили цвет на тревожный красный.

[Анализ аномалии...]

[Внимание! Обнаружена структурная совместимость.]

[Тип энергии внешней среды: "Некро-Эфир" (Распад).]

[Тип души носителя: "Конструктор" (Аномалия).]

[Запрос на адаптацию протоколов...]

[Y/N?]

Я не знал, где кнопка "Y". Я просто заорал мысленно, вкладывая в этот крик всю ярость, всё желание жить, всю ненависть к тем, кто меня сюда кинул:

— ДА! ДАВАЙ! ЗАПУСКАЙ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ!

[Подтверждено. Активация модуля "Трансформатор".]

[Перестройка каналов...]

Боль вернулась. Но это была не та боль, что убивает. Это была боль, с которой вправляют вывихнутый сустав, или когда запускают застывший двигатель на морозе. Резкая, правильная. Я почувствовал, как что-то меняется в груди. Словно внутри меня раскручивалась гигантская турбина. Жжение в легких исчезло, сменившись ледяным холодом. Этот холод потек по венам, как жидкий азот, вымораживая слабость, выжигая человеческую немощь.

Сердце ударило в ребра. Раз. Два. Три. Сильно, мощно, как поршень нового двигателя. В ушах нарастал гул — гул напряжения, бегущего по проводам.

[Адаптация завершена.]

[Новый статус среды: Питательная.]

[Получен навык: "Эфирное Дыхание" (Ранг: Уникальный).]

[Текущий запас энергии: 100% ... 120% ... Переполнение.]