Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Таймер в моей голове тикал, отбивая ритм приближающейся катастрофы, словно метроном на эшафоте. Шувалов не будет мелочиться. Если они посылают армию на «зачистку», значит, придут не пехотинцы с автоматами. Придут боевые големы, тяжелая техника, маги-разрушители. Они хотят стереть это место с лица земли, чтобы никто никогда не узнал, что здесь произошло на самом деле. Моя турель «Крот» и пара дроидов-пауков против них — это как зубочистка против бульдозера. Мне нужен был свой бульдозер. И желательно — с ядерным двигателем.

Я стоял в «Кузнице», перед массивной гермодверью в дальнем конце цеха. На ней не было ручек, только панель кодового замка, покрытая слоем многолетней копоти, и полустертая надпись трафаретом: «СЕКТОР НОЛЬ. ПРОЕКТ ТИТАН. ДОСТУП ТОЛЬКО ПЕРСОНАЛУ КЛАССА А».

— Ты уверен, что нам туда надо? — Тая нервно переминалась с ноги на ногу, поправляя ремень «Вектора». Еe лицо было бледным, под глазами залегли тени. Ночь с Фантомом вымотала нас обоих, адреналиновый откат давал о себе знать дрожью в руках.

— Уверен, — я сдул пыль с панели, обнажая ряд кнопок. — В дневнике отца сказано, что здесь лежит «Аргумент». То, что может остановить армию. Или то, ради чего эту армию вообще сюда послали.

— Или то, что убьет нас раньше армии, — пробормотала она, косясь на массивные заклепки двери. — Там внизу... фонит. Я чувствую. Даже через пол. Тяжелая, темная магия. Не как в лесу. Там что-то древнее, Макс. Оно давит на виски.

— Это не магия, Тая. Это геотермальная энергия и остаточный фон от экспериментов с мифрилом. И немного радиации, куда же без неe. Надень респиратор.

Я ввел код. Дата рождения первого графа Воронцова. 1703. Панель пискнула, словно удивившись, что еe кто-то коснулся спустя полвека. Лампочки мигнули красным, потом, после долгой паузы, загорелись зеленым. Внутри стены что-то тяжело грохнуло, как удар молота. Завыла сирена — хрипло, натужно, как умирающий кит. Метровые стальные засовы начали медленно втягиваться в пазы, осыпая нас ржавчиной. Дверь, весом тонн в десять, поползла в сторону, открывая черный, жадный зев шахты.

Из темноты пахнуло жаром, серой и застоявшимся веками воздухом, который, казалось, можно было резать ножом. Мы посветили фонарями. Лучи света утонули в бездне. Впереди была не комната. Это был вертикальный ствол шахты диаметром метров тридцать, уходящий вниз, в бесконечность. Стены были грубо вырублены в скале и укреплены мифриловыми скобами, которые тускло светились в темноте. В центре, над черной пропастью, висела грузовая платформа на четырех толстых цепях, каждое звено которых было толщиной с мою руку.

— Лифт, — констатировал я, пнув край платформы ботинком. Металл отозвался гулким звоном. — Выглядит... надежно. Для прошлого века.

Я шагнул на платформу. Металл жалобно скрипнул, прогибаясь под весом, но выдержал. Тая последовала за мной, стараясь наступать на балки жесткости и не смотреть вниз, в сквозящие щели решетчатого пола.

— Система, запуск подъемника. Интеграция с управляющим контуром. Я нашел пульт управления — простую рубильниковую коробку, покрытую слоем окислов. Дернул рычаг. Он поддался с трудом, сдирая кожу с ладони. Где-то наверху взвыл огромный электродвигатель. Цепи натянулись, стряхивая пласты ржавчины, которые дождем посыпались нам на головы. Платформа дрогнула, как живая, и медленно, рывками, поползла вниз.

— Глубина? — спросил я у Стража через нейроинтерфейс, стараясь перекричать скрежет механизмов.

[Сканирование шахты... Глубина до дна: 150 метров. Уровень радиации: Повышенный. Температура: +45°C. Внимание: обнаружены множественные органические сигнатуры в боковых ответвлениях.]

Мы спускались в ад. Стены шахты проплывали мимо. Периодически мы проезжали боковые штреки — черные дыры туннелей, заваленные камнями или заваренные ржавыми решетками. Из этих дыр веяло холодом и гнилью.

— Здесь добывали руду? — спросила Тая, водя лучом фонаря по влажным стенам. Голос еe дрожал.

— Да. Мифрил. Основной источник богатства рода. Но шахту закрыли полвека назад. Официальная версия — жила иссякла.

— Врут, — она повела носом, как гончая. — Я чую металл. Жила там. Она просто... спит. Или еe отравили. Я чувствую запах крови, Макс. Старой крови.

Мы спускались уже минут пять. Жара становилась невыносимой, пот заливал глаза. Комбинезоны работали на пределе охлаждения, вентиляторы гудели. Вдруг платформа остановилась. Жестко. С металлическим лязгом, от которого зазвенело в ушах. Нас тряхнуло так, что я чуть не выронил автомат.

— Приехали? — Тая посветила вниз. Дна видно не было.

— Нет. Застряли. Механизм клинит. Смазки там не было с брежневских времен.

И тут из темноты бокового штрека, напротив которого мы зависли, раздался звук. Скрежет. Противный, резкий звук, как будто кто-то точил сотни ножей друг о друга. Тая вскинула автомат. Луч фонаря выхватил движение в глубине тоннеля. Тени там шевелились, перетекали одна в другую.

— Макс... — прошептала она, отступая к центру платформы. — У нас гости. И они голодные.

Из темноты полезли твари. Они были похожи на кротов-переростков, скрещенных с пираньями. Размером с барсука, лишенные шерсти. Бледная, складчатая кожа блестела от слизи. Огромные когти-лопаты, способные крошить гранит, и слепые морды, состоящие из одной зубастой пасти-воронки. Скальные Грызуны. Бич глубоких шахт. Они жрали камень, чтобы точить зубы. Но мясо любили больше.

Их было много. Десятки. Они лезли по вертикальным стенам шахты, цепляясь когтями за камень, и прыгали на сетку ограждения нашей платформы. Металл гнулся под их ударами.

— Огонь! — заорал я.

Тая открыла стрельбу. В замкнутом пространстве шахты грохот выстрелов ударил по ушам как кузнечный молот. Вспышки «Вектора» осветили кошмарные морды тварей. Грызуны визжали, падали вниз, разбиваясь о дно шахты, но на их место лезли новые. Они были как лавина: слепая, голодная биомасса. Один из них прорвался через ограждение. Он прыгнул мне на ногу, вцепившись в ботинок. Я почувствовал, как его зубы скрежещут по кевлару защиты. Я выхватил свой пистолет (трофей Фантома — хороший, мощный калибр) и выстрелил в упор. Тварь разлетелась брызгами зловонной жижи.

— Страж! Перегрузка лебедки! — заорал я в гарнитуру. — Спуск! Любой ценой! Рви тормоза!

[Внимание! Риск обрыва троса 40%!]

— Плевать! Вниз! Или нас тут сожрут заживо!

Платформа содрогнулась. Мотор наверху взвыл на запредельных оборотах. Что-то лопнуло с громким звоном. Одна из четырех цепей оборвалась и хлестнула по решетке, едва не задев Таю. Платформа накренилась. Мы повалились на пол, скользя к краю. Но тормоза сорвало. Мы ухнули вниз. Свободное падение. Секунды три, которые показались вечностью. Мимо проносились стены, норы, визжащие твари, пытающиеся нас догнать. Желудок подскочил к горлу.

Потом — рывок. Аварийные улавливатели сработали в самом низу. Искры фонтаном брызнули из-под направляющих. Визг металла о металл перекрыл наши крики. Платформа с грохотом ударилась о дно шахты, подняв тучу пыли.

Тишина. Только звон в ушах и звук падающих сверху камней.

— Живы? — прохрипел я, поднимаясь на колени и светя фонарем. Тая сидела рядом, потирая ушибленное плечо. Еe лицо было перемазано кровью одной из тварей.

— Вроде да... — она сплюнула пыль. — Но обратно мы на этом лифте не поднимемся. Мы в мышеловке, Макс.

Я осмотрелся. Мы были в огромном ангаре. Потолок терялся в темноте, оттуда мы прилетели. А впереди, в свете аварийных ламп, которые начали с неохотой загораться одна за другой, реагируя на наше присутствие, стояло Оно.

Свет разгорался медленно, секциями, с характерным электрическим гудением. Лампы дневного света, забранные в ударопрочные кожухи, осветили пространство, от которого у меня перехватило дыхание. Даже я, инженер, привыкший к масштабам АЭС, почувствовал себя песчинкой. Это был не просто ангар. Это был подземный сборочный цех циклопических размеров. Своды, выдолбленные в скале, были укреплены арочными фермами из легированной стали. По стенам тянулись рельсы мостовых кранов, стояли конвейерные ленты, станки размером с трехэтажный дом. Всe это спало под слоем серой пыли толщиной в палец, но воздух здесь был сухим и стерильным — система магической консервации работала безупречно полвека.