Пробуждение началось не со света, а с вибрации. Мерной, убаюкивающей, но какой-то неправильной, чужеродной. Мое тело тряслось, словно мешок с картошкой на заднем сиденье старого «УАЗа», хотя подвеска машины старательно глотала ухабы.

Я открыл глаза. Потолок, обтянутый бежевой алькантарой. Кондиционер тихо шелестит, выдувая прохладный воздух с легким, химическим ароматом хвои. Это точно не реанимация. И не моя квартира. В последний раз, когда я закрывал глаза, монитор показывал критический перегрев реактора, а сирена выла так, что вышибала пробки из ушей. Я помнил жар — тот самый, что испаряет кожу раньше, чем нервы успевают передать сигнал боли. Но здесь было прохладно.

— Очухался, Ваше Сиятельство? — голос был скрипучим, как несмазанная петля.

Я скосил глаза. На соседнем кресле, вальяжно развалившись, сидел мужик лет сорока. Шрам через всю щеку, короткая армейская стрижка, тактическая разгрузка поверх дорогого костюма. На коленях — короткоствольный автомат незнакомой конструкции. Ствол смотрел, правда, в пол, но палец лежал на скобе, подрагивая в такт дорожным ямам.

Я попытался сесть. Тело отозвалось такой слабостью, будто я месяц провалялся в коме. Мышцы казались киселем. Руки... Я уставился на свои ладони. Тонкие, длинные пальцы, кожа бледная, почти прозрачная, ни единой мозоли. Маникюр. Это были руки пианиста или бездельника, но точно не мои. Не руки инженера Виктора Северова, который двадцать лет лазил по урановым шахтам, крутил вентили и строил энергосистемы. Я сжал кулак — пальцы сошлись без усилия, но и без силы. Словно я управлял бумажным манекеном, а не живой машиной.

В голове щелкнуло. Резкая, ослепляющая боль прошила виски, словно туда вогнали раскаленные спицы. Максим Воронцов. Восемнадцать лет. Третий сын графа. Бездарность. Позор рода. Нулевой индекс эфира.

Информация распаковывалась в мозгу плотными архивами, переписывая мою личность поверх старой. Лица, имена, страх, унижение. Много унижения. Тренировочные залы, где я всегда был грушей для битья. Презрительные взгляды слуг. И Мачеха... Анна. Её холодная, змеиная улыбка, когда она подписывала приказ, глядя мне прямо в глаза.

— Воды, — прохрипел я. Голос был чужим — ломающимся, подростковым. Горло саднило, будто я глотал битое стекло.

Мужик усмехнулся, достал из подстаканника початую бутылку минералки и кинул мне. Я поймал её на рефлексах, хотя руки дрожали так, что вода едва не выплеснулась, когда я открутил крышку. Жадно припал к горлышку.

— Пей, пей, Максим Петрович, — протянул охранник, наблюдая за мной с ленивым интересом, как смотрят на жука в банке. — Наслаждайся сервисом. Пока бесплатно. Графиня велела доставить тебя в кондиции, чтобы ты прочувствовал момент.

Я оторвался от бутылки и внимательно посмотрел на него. Память тела подсказала имя: Григорий. Личный цербер мачехи. Ранг D, «Ветеран». Умеет укреплять кожу так, что пули от пистолета отскакивают, оставляя лишь синяки.

— Куда мы едем, Григорий? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Истерика сейчас не поможет. Инженер во мне начал судорожно анализировать вводные. Если я попал — значит, попал. Разберемся с диспозицией, потом будем паниковать.

Григорий удивленно приподнял бровь. Видимо, ожидал слез, мольбы или привычного для этого тела нытья.

— А то вы не знаете? В имение. Вступать в права наследства. Графиня — святая женщина, такой подарок пасынку сделала. Усадьба «Черный ручей». Земля, титул, автономность. Живи — не хочу.

— Или «умри — не хочу», — тихо добавил я.

Память услужливо подкинула досье на «Черный ручей». Родовое гнездо Воронцовых, заброшенное пятьдесят лет назад после прорыва Пробоя класса «Смерть». Зона отчуждения. Эфирный фон там такой, что обычный человек выкашливает легкие за неделю, а неподготовленный маг сгорает за сутки из-за конфликта энергий. Это была казнь. Красивая, юридически безупречная казнь. Меня не убили в подворотне, нет. Меня наделили землей и отправили ею управлять. Если сдохну — сам виноват, не справился с ответственностью, слаб здоровьем.

— Умный стал? — Григорий перестал улыбаться, глаза его стали колючими. — Раньше только ныл да прятался за юбками нянек. Ладно, парень. Не принимай на свой счет. Ничего личного, просто бизнес. Роду нужны сильные, активы должны работать. А ты... ты — ошибка генетики. Пассив, который жрет ресурсы.

Я отвернулся к окну. За бронированным тонированным стеклом проносился пейзаж. Мы ехали по шоссе, но вокруг было пусто. Лес становился всё более странным: деревья скручены в спирали, словно их выжимали, как мокрое белье. Листва имела неестественный, болезненно-фиолетовый оттенок. Тени между стволами казались слишком густыми, они словно двигались против хода автомобиля. Знаки на обочине предупреждали: «Внимание! Зона повышенной магической активности. Класс опасности: Желтый».

На переднем сиденье, рядом с водителем, сидела девушка. Я видел только её затылок — пепельные волосы, собранные в тугой хвост, и прямую, как струна, спину. Ирина. Телохранитель из побочной ветви рода. Молчаливая, как тень, и такая же равнодушная. Она здесь, чтобы проследить за соблюдением протокола, а не чтобы спасти меня.

— Эй, водитель, — я постучал пальцем по разделительному стеклу, хотя оно было опущено. — Сколько до периметра?

Водитель промолчал. Ответил Григорий:

— Минут двадцать. Наслаждайся кондиционером, барчук. Там, куда мы едем, климат... специфический. Легкие прочищает до самого дна.

Я закрыл глаза и начал дышать. Вдох — на четыре счета, задержка, выдох. Техника успокоения работала и в этом теле, хотя сердце колотилось, как у зайца.

Итак, вводные. Я в другом мире. Здесь есть магия, кланы и аристократия. Технологии — примерно на уровне моей Земли, может, чуть продвинутее в плане материалов. Я — дрищ. Физическая форма на троечку с минусом. Магический дар — отсутствует. Меня везут на убой в радиоактивную (или магически-активную) помойку. Из активов: одежда на мне, бутылка воды и... пожалуй, всё. Ах да. Еще мозги. Мозги инженера, который привык решать проблемы, когда из инструментов только изолента, чья-то матерь и неуемное желание заставить механизм работать.

Я снова посмотрел на Григория.

— Скажи, Гриш, — спросил я, меняя тон на деловой. — А мачеха дала мне какой-то бюджет на восстановление имения? Техника? Люди? Может, хотя бы строительный дроид?

Григорий расхохотался. Громко, лающе, обнажая желтые от табака зубы.

— Бюджет! Ох, насмешил. Тебе дали контейнер с сухпайком и защитный костюм. Старый, правда, со складов ГО, но дарёному коню, как говорится... А люди? Зачем тебе люди? Там же мертвецы ходят. С ними и договоришься. Они, говорят, сговорчивые, если свежего мяса дать.

Он явно наслаждался ситуацией. Для него я был уже трупом, с которым можно поболтать, чтобы скоротать дорогу.

Машина начала замедляться. Дорога сменилась раздолбанным асфальтом, а потом и вовсе грунтовкой, посыпанной светящимся в сумерках гравием. Впереди показался КПП. Высокий забор из сетки-рабицы, увитый колючей проволокой, и массивные бетонные блоки. На вышках тускло светились магические кристаллы — периметр безопасности. Серьезная защита. Значит, то, что внутри, действительно не стоит выпускать наружу.

— Приехали, Ваше Сиятельство, — Григорий пихнул меня дулом автомата в бок. — На выход с вещами.

Машина остановилась. Дверь открылась, впуская внутрь душный, тяжелый воздух. Пахло озоном, гнилой листвой и чем-то металлическим, похожим на вкус крови во рту.

Я вышел. Ноги подкосились, но я устоял, вцепившись в дверцу до побелевших костяшек. С переднего сиденья вышла Ирина. Она была в облегающем боевом костюме из серой ткани, на поясе — парные короткие клинки и пистолет. Она посмотрела на меня. Взгляд у неё был странный. Не презрительный, как у Григория, а скорее... профессионально-оценивающий. Как у патологоанатома перед вскрытием.