И в центре этого храма забытой индустрии, в стартовом доке, стоял Бог. «Титан». Я ожидал увидеть танк. Или примитивный шагоход на дизеле. Но то, что я увидел, превзошло мои самые смелые фантазии. Это была гуманоидная платформа высотой метров восемь. Двуногий колосс из матовой серой стали. Он стоял, опутанный лесами, шлангами и диагностическими кабелями, словно Гулливер, которого связали лилипуты. Массивные ноги-колонны с открытой гидравликой, способной раздавить БТР как консервную банку. Торс, напоминающий рыцарскую кирасу, но с пластинами активной брони. Голова, утопленная в плечи, с хищным Т-образным визором, сейчас темным и мертвым.

— Твою мать... — выдохнула Тая. Она задрала голову, и еe «Вектор» опустился стволом вниз. В голосе слышался священный трепет. — Это что? Боевой голем древних? Бог Войны?

— Нет, — я подошел к ограждению дока. Мои глаза горели азартом. — Это Экзоскелет Тяжелого Класса. Проект «Святогор». Или, как его называл отец в своих черновиках, «Титан-1». Вершина инженерной мысли Рода.

Я спустился по лестнице к подножию гиганта. Рядом с ним я чувствовал себя муравьем. Я коснулся металла бронеплиты на ноге. Холодный. Мертвый. Гладкий, как стекло. Но качество... Это не литье. Это молекулярная сборка. Мифрил, легированный титаном и вольфрамом. Такая броня держит прямое попадание гаубицы и даже плазменный резак возьмет еe не с первого раза.

Я обошел машину, и мой энтузиазм начал остывать, сменяясь холодной реальностью. Спереди он выглядел величественно. Сзади... Спина меха была вскрыта, как консервная банка. Там зияла черная пустота. Нет реактора. Нет силовой установки. На правом плече — массивное крепление под орудие. Пустое. На левом — манипулятор. Недостроенный, без пальцев, торчат лишь приводы. Кабина пилота открыта. Внутри — кресло, покрытое плесенью, и куча оборванных проводов, свисающих как кишки.

— Он пустой, — голос Таи прозвучал как приговор. — Макс, это просто статуя. Красивая, страшная, но бесполезная статуя. У него нет сердца. И нет оружия. Мы спустились в ад ради памятника?

Я забрался по лесам на уровень груди меха. Заглянул в моторный отсек. Отец не успел. Он построил шасси, броню и гидравлику. Но самое сложное — Эфирное Ядро и Нейроинтерфейс — он установить не успел.

— Саботаж, — прошептал я.

Я увидел следы на креплениях. Срезы были оплавлены. Кто-то вырезал реактор. Грубо, варварски. Анна и еe подельники позаботились о том, чтобы «Аргумент» никогда не выстрелил.

— У нас три дня, — сказал я, глядя в пустую глазницу визора, где должно было быть мое лицо. — Чтобы оживить труп.

— Ты шутишь? — Тая стояла внизу, скрестив руки на груди. — Здесь работы на год для целого конструкторского бюро! Нам нужно сваливать, Макс. Взять всe, что унесем, и бежать в Пустоши.

— У меня нет года. И нет КБ. И я не буду бежать. У меня есть «Гефест». И есть мозги.

Я спрыгнул на платформу, подняв облако пыли. Мозг уже работал в режиме форсажа, просчитывая варианты, отбрасывая невозможное.

— Главная проблема: Энергия. Штатный реактор должен был быть компактным ядерно-магическим гибридом. Такого у меня нет, и собрать его на коленке я не смогу, — я посмотрел наверх, туда, где за толщей скалы гудел мой «Гефест». — Мы не можем запихнуть «Гефест» внутрь. Он слишком большой.

— Аккумуляторы? — предложила Тая без особой надежды.

— Они сядут через пять минут активного боя. Эта дура весит тонн сорок. Ей нужно море энергии. — Я начал ходить кругами, щелкая пальцами. — Если нельзя поставить реактор внутрь... мы передадим энергию снаружи.

— Как? Удлинителем? Будешь бегать за ним с розеткой? — фыркнула Тая.

— Беспроводная передача. Тесла-контур. Мы превратим весь Домен в одну гигантскую микроволновку. Зарядную станцию. А на меха поставим приемник-резонатор. Пока он на территории усадьбы — он будет бессмертен. Энергия будет литься прямо из воздуха, сквозь броню.

— Хорошо, допустим, ты сделаешь из него радиоприемник, — Тая была скептиком, и это мне в ней нравилось. — А пушка? Чем ты будешь стрелять? Камнями? Или махать руками?

Я посмотрел на крепление на плече. Оно было огромным. Стандартные орудия не подойдут. Танковая пушка разорвет крепление отдачей. Магический излучатель перегреется. И тут меня осенило.

— У нас есть пушка. Самая убойная пушка в этом секторе.

— Какая?

— «Крот».

Я рассмеялся. Это было безумие, достойное Франкенштейна.

— Моя турель. Мифриловый шар. Это готовый, идеальный снаряд. Но если я разгоню его не магией воздуха, а рельсотроном...

— Рельсо... чем?

— Электромагнитной пушкой. Мы соберем на плече этого парня рельсовый ускоритель. Две параллельные шины, чудовищный ток и сила Лоренца. Будем стрелять «Кротом» на гиперзвуке. Он будет пробивать танки насквозь, возвращаться по магнитному лучу и снова заряжаться. Многоразовый снаряд с искусственным интеллектом. Бесконечные патроны, Тая!

Я подошел к ней и взял за плечи.

— Нам нужно перетащить сюда всe: инструменты, дроидов, материалы. Мы вскроем грузовой лифт, он должен быть где-то тут. Будем жить здесь ближайшие трое суток. Спать по очереди по три часа. Есть сухпайки. Дышать пылью. Но через 72 часа эта груда металла пойдет убивать. Ты со мной?

Тая посмотрела на гиганта, нависшего над нами. Потом на меня. В еe глазах страх сменился блеском азарта.

— Знаешь, Макс... если ты заставишь эту штуку ходить, я лично нарисую череп на его морде. И назову его «Малыш».

— Договорились. А теперь — за работу. Я подошел к терминалу управления цехом. Руки дрожали от предвкушения.

— Страж, авторизация. Код: Титан. Полная расконсервация объекта. Включить вентиляцию.

Свет в ангаре мигнул и стал ослепительно-ярким. Мостовой кран под потолком сдвинулся с места с грохотом, сбрасывая вековую пыль. Завод проснулся.

Следующие три дня слились в один бесконечный, мучительный, но продуктивный кошмар. Время перестало существовать, были только задачи и проценты выполнения. Мы не поднимались на поверхность. Страж следил за периметром, докладывая о передвижении разведчиков Шувалова, а мы жили в «Шахте Ноль».

День первый: Хирургия. Мы с Таей и моими дроидами, которых я перегнал вниз через найденный грузовой пандус, взорвав заклинившие ворота термитом, разбирали меха. Я работал внутри корпуса, в тесном, душном пространстве, выкидывая старую, сгнившую проводку. Заменял еe на мифриловые жилы, которые мы с Таей сплетали вручную. Тая училась на ходу. Она оказалась способной ученицей. Я показал ей, как пользоваться плазменным резаком, и через час она уже срезала лишние кронштейны, осыпая себя искрами.

— Глаза береги! — орал я, когда она забывала опустить щиток.

— Берегу! — огрызалась она, но работала четко.

Самым сложным было создать «нервную систему». Мех был рассчитан на пилота-мага ранга «Магистр» с ментальным контролем. Я был рангом F (формально), но с мозгами инженера. Я не мог управлять машиной силой воли. Я решил схитрить: перенес часть сознания «Стража» в бортовой компьютер Титана. Теперь это был не костюм. Это был напарник. Я буду отдавать приказы, а ИИ будет дергать за ниточки гидравлики, удерживая равновесие.

День второй: Сердце и Кулак. Я собирал Рельсотрон. Это была монструозная конструкция из сверхпроводящих катушек и массивных мифриловых рельс, которую я смонтировал на правом плече гиганта. Каждая пайка, каждое соединение должны были быть идеальными. Малейшая ошибка — и при выстреле пушку разорвет, оторвав меху голову вместе со мной. Мы использовали «Крота» как снаряд. Я модифицировал шар, покрыв его слоем ферромагнетика для лучшего разгона. В этот день мы почти сломались. Тая уснула прямо под мехом, с гаечным ключом в руке. Я работал на стимуляторах, мои руки тряслись, перед глазами плыли круги.

— Макс, ты сгоришь, — пробормотала она, проснувшись. — Поспи.

— Отоспимся на том свете. Подай ключ на 32.

День третий: Слияние. Самый страшный день. Нужно было подключить меня к машине. Нейроинтерфейс «Святогора» был грубым, армейским. Это был не мягкий обруч. Это были иглы, которые входили в позвоночник пилота через разъемы на костюме. Я сидел в кабине, на высоте восьми метров. Вокруг мигали экраны, пахло новой изоляцией и моим страхом.