Проснулся — было светло. В глаза попадал продиравшийся в комнату утренний солнечный свет.

Я вздохнул, потянулся, протер глаза. У меня болели все мышцы тела, но я вполне мог двигаться и функционировать. Я бы даже сказал — все не так плохо, как могло бы быть. Возможно, молодость все же чего-то, да стоит.

Что же — суббота, время для исследования города. Первым делом я, конечно, еще раз зашел в вотсапп с компьютера из-под ВПН и отправил сообщение Виктору.

«Долетел. В Стамбуле. Через пару дней постараюсь улететь кое-куда подальше. За ответами. Есть советы?»

«Не расслабляйся.»

«Понял. Выйду на связь вечером.»

«Принял.»

Олегу я написал коротко:

«Выжил. В безопасности, но пока говорить не могу. На связи, напишу через несколько дней. Передай Даше, что жив.»

Я закрыл мессенджер, не дожидаясь ответа. Уверен, у них там все в порядке — хотя потом у меня и мелькнула мысль, что мне было бы полезно узнать, как они в итоге пообщались с моей погоней. Не сейчас. Мне нужно перезагрузиться, иначе я не смогу нормально соображать — физически я отдохнул, но в уме пока все тот же хаос из погонь, вопросов, и недоумения.

Перед тем, как выключить ноутбук, зашел на Скайсканнер посмотреть билеты Стамбул-Париж — Виктор сказал не расслабляться, значит, важно понимать, что у меня есть возможность снова пуститься в путь, как только пойму, что пришло время. Билеты были — и на понедельник, и на вторник, и на остальную неделю. Цены, конечно, кусались, но с этим уже ничего не поделаешь.

В джинсах, неизменной бежевой ветровке поверх футболки и тренировочных кроссовках я спустился к ресепшену отеля и спросил, как тут найти ближайший спортивный магазин и тренажерный зал. Я помнил слова Виктора о том, что режим был превыше всего, да и сам понимал: мне нельзя быть слабым. Я хотел выжить.

Погода была хорошая: светило солнце, в ветровке было даже жарко. Туристов на улицах было не так уж и много, да и те, что были, хоть и выглядели по-европейски (азиаты тоже были, но эти ребята ведут себя везде одинаково, нагруженные брендовыми сумками и постоянно снимающие фотографии на свои хромированные Фуджифильмы), вели себя… по-турецки, видимо: расслабленные, в полурасстегнутых рубашках и открытой обуви, они выглядели не просто местными, но местными, которым до конца жизни уже больше никуда не нужно.

Стоит ли говорить, что мне было среди них неуютно.

В спортивном магазине меня ждало огромное количество подделок под Адидас и Найк — видимо, более приличные точки продаж с качественной одеждой нужно было искать гораздо более тщательно. Купил себе футболку, тренировочные штаны, спортивный мешок через плечо, и направился прямиком в тренажерный зал.

Там все было отлично: сделал разминку, провел два круга упражнений, которые мы делали в «тренировочном лагере», потом еще сделал пару подходов приседаний со штангой — самое лучшее базовое упражнение для укрепления мышечного корсета.

На улицу я вышел с чувством новой, теперь уже приятной усталости в мышцах, ясностью в голове и новой мотивацией.

И вот как только это произошло, Стамбул начал надо мной издеваться.

Началось все как-будто безобидно: я решил прогуляться и осмотреться по сторонам. Устав от постоянного напряжения, я специально сбавил шаг, старался улыбаться окружающим и вообще сохранять положительный настрой. В один прекрасный момент, когда я поднимался по пустынной узкой улочке недалеко от Галатской башни, навстречу мне вышел мужчина, явно местный, с большим холщовым мешком за плечами. Мы поравнялись, встретились взглядами, я улыбнулся ему (я работал над тем, чтобы не подозревать каждого встречного, и поэтому старался выглядеть дружелюбно, хотя, честное слово, мне это давалось нелегко), и мы разошлись. Но в последний момент я уловил боковым зрением какое-то движение: оказалось, из его сумки выпала какая-то щетка довольно внушительных размеров, а хозяин ее как ни в чем не бывало пошел дальше, ничего не заметив.

Я развернулся, и, схватив щетку, подбежал к нему.

– Простите, простите, вы уронили! — сказал я по-английски, протягивая ему его рабочий инструмент — я увидел, что к его рюкзаку был прикреплен небольшой складной стульчик, так что теперь нетрудно было догадаться, что он был уличным чистильщиком обуви.

Он поблагодарил меня, и я порадовался, что сделал доброе дело: он мог обнаружить пропажу уже далеко отсюда, сидя перед нетерпеливым клиентом, и тогда это существенно подпортило бы им обоим настроение и, вероятно, лишило бы его части заработка.

С мыслью о том, что день начался не только со спорта, но и с доброго поступка, я еще раз улыбнулся, пожелал ему на максимально разборчивом английском хорошего дня, и развернулся, чтобы продолжить свое неторопливое путешествие по залитой солнцем столице восточного мира, а когда-то — Восточной Римской Империи.

Не тут-то было — мужчина схватил меня за рукав.

— Подойди, — он говорил на очень сломанном английском, но довольно бойко, — встань тут, я сяду.

После нескольких вежливых «нет-нет, я пойду» с моей стороны стало ясно, что он не уступит, и что он хочет в благодарность за мою доброту и внимательность почистить мне обувь. Щетка, рассудил я, была его рабочим инструментом, и я довольно сильно его выручил своим простым жестом доброты и внимательности. Мне было очень неловко — я был вообще-то в спортивной обуви, и уж точно не нуждался в услугах по ее чистке, а, кроме того, мне хотелось поскорее продолжить прогулку — в планах было пройтись до дворца Долмабахче и зайти в местный музей живописи, чтобы взглянуть на коллекцию картин Айвазовского, который, как я слышал, был большим любителем восточных пейзажей.

Но моя вежливость перевесила: я решил, что мой отказ может оскорбить чистильщика обуви, что это было бы как бы отказом в возможности поблагодарить меня за помощь. Почему-то в тот момент я подумал об известном «восточном гостеприимстве», и решил, что не должен вести себя как дикарь, когда ко мне его проявляют, — а потому поставил ногу на услужливо подставленную тумбочку.

Выглядело это, конечно, смешно: турок сначала стер пыль с моего кеда той самой щеткой, которую я не позволил ему потерять, затем смочил дешевую материю и часть резиновой подошвы каким-то средством, явно предназначенным для кожаной обуви, после чего как ни в чем не бывало принялся полировать «до блеска» мою, еще раз повторюсь, спортивную обувь.

Все это время он не умолкал, а я, продолжая играть роль вежливого посетителя, которому оказывают гостеприимство и которого благодарят за помочь, кивал и удивлялся:

— У меня трое детей, — рассказывал он мне. — Мы все живем в пригороде Стамбула. Маленький дом. Воооот такая семья — пацаны постоянно бегают, в футбол играют. Мы один раз ходили на футбол на стадионе — играл английский клуб, представляешь! Мои дети были так рады, так рады! Старший уже в шестой класс ходит.

Он принялся за мой второй кроссовок, и повторил все тот же ритуал, который занял добрых три-четыре минуты. Все это время я, как идиот, продолжал удивляться тому, какие у него замечательные дети, стараясь не рассмеяться нелепости ситуации. Вежливость, Антон, говорил я себе — веди себя вежливо, в самом деле, ты же в гостях, тебя принимают с почетом, уважением, с добротой, найди в себе силы хоть немного заинтересоваться судьбой человека — тут это считается данью уважения. В общем, я старался, как мог, и даже задавал какие-то бессмысленные вопросы, чтобы чистильщику было сподручнее продолжать свой рассказ.

Когда все было закончено, я вздохнул, еще раз — уже довольно вымученно — улыбнулся, произнес все пожелания хорошего дня и доброго здоровья, которые смог вспомнить и которые, по моему мнению, он со своим английским должен был понять, и развернулся, чтобы, наконец, уйти.

Он снова схватил меня за рукав.

— Турецкие лиры, — сказал он.

Я не понял, что он имеет в виду, и переспросил.

— Турецкие лиры.

— Да-да, окей, лиры, солнце — прекрасный день! Хорошего дня!