— Конечно, и Алену тоже тогда с собой возьмем, ты же хотела город посмотреть? Вот и ладушки. Олежь, ты тогда за руль, тебе доверяю как себе.
Черт, черт, черт! Я не мог себе и представить, что Олег и Даша так чутко и четко все разрулят. Просто на шестом чувстве.
В итоге я заставил себя посмотреть на Севу — безжалостным, строгим взглядом. “У меня все под контролем” — говорил мой взгляд.
“А хер ты поймешь, о чем я думаю” — ответил мне Сева своим.
Засобирались. У меня не было, к сожалению, времени нормально перепроверить свой рюкзак (до сих пор мог только догадываться, что Виктор еще туда напихал напоследок), но я успел удостовериться, что все самое главное было со мной: пара смен туристической одежды и тренировочные кроссы (увы, Эйр Максы остались у Виктора, ибо оказалось, что применения им за пределами большого и безопасного города с ровными дорогами просто не было), два дневных сухпайка, литровая фляга для воды, непромокаемый пакет с документами, пара блокнотов с карандашами (я почему-то всегда убежден, что, куда бы я ни пошел, мне придется записывать), ноутбук, компас, мультитул с ножиком. На мультитул обратил особенное внимание — Виктор мне его не показывал: он был серебристый, разворачивался “бабочкой” в плоскогубцы с лезвием и еще несколькими инструментами в рукоятках. Инструмент был основательно потертым, но выглядел по-прежнему крепче некуда, а на рукоятке было написано Leatherman Charge. Кажется, Виктор ради меня расстался с вещью, которой сам давно и с любовью пользоваться. Я надавил большим пальцем и выдвинул основное лезвие — подшипники работали плавно, и я услышал сладковатый запах — совсем недавно они были заботливо смазаны.
Понедельник, восемь утра: все уже по машинам. Мы с Севой не перекинулись ни словом — думаю, он прекрасно понимал, что я поступил так, как и должен был (и, в целом, как мы и договаривались — я же обещал, что “что-нибудь придумаю”), хотя что у него там сейчас было в голове на самом деле — одному Богу известно. Два экипажа пожали друг другу руки — по плану мы увидимся теперь только на третий день. У Даши был готов маршрут, поэтому она коротко рассказала Пете, который вел Патрол, в каких населенных пунктах мы будем останавливаться. Я пропустил все мимо ушей (в основном какие-то либо расплывчато-географические названия, либо карело-финские слова, которые мой мозг вообще не воспринимает), кроме последнего, где мы должны были оказаться в четверг.
Дело в том, что оттуда до границы — ну, не рукой подать, но не так уж и далеко. На нашем маршруте, увы, не было мест, откуда можно было бы перейти границу по лесу и выйти к ближайшему населенному пункту в Финляндии в тот же день так, чтобы не возбудить уж очень много подозрений, поэтому я решился на отчаянный, но, кажется, единственный доступный мне ход: в четверг ночью я собираюсь, и в пятницу, еще до рассвета, я выхожу, все утро и день провожу в дороге, и до сумерек — все еще в пятницу — подхожу к небольшой деревушке уже “по ту сторону”.
В плане очень много белых пятен, и многое могло пойти не так. Но стоит ли говорить, но лучше уж у меня будут проблемы с переходом через лес, чем с ФСБшной контрразведкой.
Олег вел автомобиль, Даша сидела спереди, я — сзади, договорились поменяться на полпути. Первое время я молчал и просто смотрел по сторонам — мы проезжали Карелию, и, хотя из окна автомобиля не было видно ничего сверхъестественного, дух все равно захватывало, каким-то необъяснимым образом. Вроде лес как лес, воздух — как воздух, но лес был будто бы более диким и хвойным (зелень легко пробивалась сквозь все еще покрывающий все снег), чем те, что я видео раньше, а воздух — прозрачным и наполненным таинственной энергией, от которой хотелось тут же выпрыгнуть из машины и отправиться исследовать эти дикие места самому.
Олег и Даша тоже, видимо, наслаждались этим странным, завораживающим действием Карелии, перебрасываясь только редкими фразами. В какой-то момент Даша полуобернулась так, чтобы видеть меня, и спросила.
— А ты бывал раньше в Карелии?
Я покачал головой. У меня вообще большие пробелы с активным отдыхом на природе.
— Самый кайф — это летом купаться в озерах. Тут их сотни, надо только уметь выбрать. Многие туристы едут сразу на Ладогу — в Сортавала особенно, или на Онежское озеро — там Петрозаводск. Ну или вообще на Белое море, но там не про покупаться. Но Ладога вот, например, неприятная для купания — прибрежная вода очень смолистая, много хвои вокруг, и в итоге после нее хочется тут же помыться. Круче всего найти какое-нибудь маленькое, затерянное в лесу озеро, с прозрачной, чистой водой — подходишь к берегу, и в паре метров вглубь все равно видишь дно до самого маленького камушка. Такое озеро называется “светлым” — вода там прозрачная-прозрачная. Есть “грязные” озера — очень илистые, в них невозможно купаться, и есть еще “рыбьи” — они, в принципе, чистые с тех сторон, где нет зарослей, но я бы в таком все равно не купалась — вообще не чета “светлым” озерам. Рекомендую!
— Ого, я ничего об этом не знал! А ты сама из Карелии?
Даша хмыкнула.
— Я из Сургута.
— Сургут? У меня довольно плохо с географией…
— Представляешь где Омск на карте?
— Ну, очень условно…
— Он очень условно между Челябинском — это влево шестьсот километров, и Новосибирском — это вправо четыреста. Представил?
— Предположим…
— Ну вот, а Сургут — это семьсот километров на север по прямой от Омска. На машине — больше тысячи.
— Там, я так понимаю, довольно холодно…
— Ага, а по ночам еще и темно!
Мы улыбнулись друг другу. Кажется, ее не задело мое тотальное невежество в вопросах, которые касались местонахождения западно-сибирских городов.
— И ты все еще живешь там? Или… — ну что за тормоз! Что значит “все еще”? Почему обязательно с Сургутом что-то не так должно быть?
— Нет, я переехала в Питер, когда поступила в универ, — ответила Даша. — Сургут, честно говоря, не самое интересное на свете место, так что не стесняйся того, что тебе в школе о нем не рассказали. Хотя уровень жизни там неплохой — за счет нефтянки и газа, конечно. Если соберешься туда на экскурсию — дай знать, проведу краткий этнолингвистический ликбез, чтобы тебя там приняли за своего.
Я только сейчас обратил внимание, что у Даши был легкий акцент — непривычно для московского уха тянула гласные, особенно “о” и “у”, и как-будто немного — я до сих пор не могу нормально объяснить, как — спотыкалась на некоторых согласных. Наследие Сибири.
— А расскажи про учебу в Петербурге! И как ты стала этно… эээ… логом?
— Правильнее говорить “этнографом”, по-крайней мере про меня. Или еще можно этнолингвистом. Когда училась в десятом классе, приехала в Петербург на экскурсию в Этнографический музей. Так все и началось. Поняла, что мне интересно исследовать связь между языковыми особенностями тех или иных народностей и развитием их культуры и быта. Например, раз уж мы сейчас в Карелии, местные народы — карелы и вепссы, владеют своим языком, карельским и вепсским соответственно, и, хотя все это — языки финно-угорской группы, для некоторых одинаковых вещей — возьмем вот ягоды, типа морошки или брусники — у них совершенно разные имена, и это влияет на то, как именно они эти ягоды собирают и употребляют в пищу. Простой пример: одни делают из них варенье, а другие — нет, и это связано с этимологией самого слова. Не круто ли?
— Дай вещи имя, и она возникнет, — проговорил я себе под нос, одновременно существуя здесь, рядом с Дашей, увлеченно рассказывавшей про народные языки финно-угоров, и очень далеко, в пространстве, пускать в которое кого-то, кроме себя, мне было неловко, непривычно, но…
— Что? — переспросила Даша.
— Я просто подумал о… “дай вещи имя, и она возникнет” — это цитата из одного научно-фантастического романа, где на одной планете жили люди, которые верили, что имя определяет то, как мы воспринимаем ту или иную вещь или явление… — сказал я и отчего-то почувствовал себя глупым.
