Каладон сразу сотворил себе огромный огнемет и принялся испепелять все вокруг. А Маура просто глядела — и грибные зомби каменели, а споры Грибатики становились водяными струйками. Кардаш на действие ее Ме взирал с восхищением… да и на саму Мауру тоже.

Благо Кассакиджа сейчас его взглядов не замечала — ее слишком занимало то, ради чего она и пришла. Свежий прорыв Кромки. Здесь проще всего изучить механизм, который использует Грибатика, чтобы покорять новые миры.

Выглядело это стандартной кротовиной Мирового Древа. Такое проложил между вселенными тот же Виркордеран, и по его спине можно свободно бегать из Паргорона в Шиасс и обратно. Но здесь между мирами не тянулся корень, ветка или драконье тулово — просто струились нити-паутинки, почти неразличимо для обычного глаза.

И Кассакиджа видела, что в принципе может этот Канал закрыть. Он тут пока всего один, ничего сложного. Захлопнуть дверь, отрезать Грибатике путь в этот мир… но не навсегда. На Кромке останется «трещина», и через некоторое время Грибатика снова ее расшатает, снова просочится.

Но пока очаг такой маленький и свежий, ее можно вытурить на несколько лун, а то и целый год…

Пока Кассакиджа возилась с прорывом в Кромке, Маура изучала саму Грибатику и ее порождения. Ей тоже было гораздо легче работать в таком маленьком и слабом очаге. Каладон со своим огнеметом не подпускал к ней зомби и крупные скопления спор, а Маура тем временем преобразовывала частички Грибатики, изучая механизм заражения.

Дзимвел попросил их с Кассакиджей досконально изучить два главных оружия Грибатики. То, из-за чего она настолько вредоносна и неостановима. И Маура все глубже проникала в свою часть работы, все больше узнавая о том, как устроена эта погибель миров.

Она воздействовала на зараженного бобра. Совсем не похожий на парифатских, размером с крупного медведя, зверь был насквозь пронизан спорами и казался живым мертвецом. Кардаш схватил его заклятием Незримой Руки, а Маура подошла вплотную и коснулась не самого бобра, но только того, что кишело у него внутри. Попыталась уничтожить только частицы Грибатики, не тронув их жертву.

— Даже здесь ее хватка слишком сильна, — сказала Алхимик, когда бобер издох. — Грибницу я в нем уничтожила, но живыми своих жертв Грибатика не отпускает. Даже тут.

— Не вижу смысла это и проверять, — хмыкнул Кардаш. — Может, ее психическое воздействие тут крайне слабо, но тела она поражает точно так же. Мы же не собираемся исцелять смертных — ну и к чему это все?

— Вообще-то, это часть моей задачи, — сказала Маура. — Дзимвел поручил мне выяснить, можно ли обратить процесс вспять.

Ее голос стал чуть холоднее, и Кардаш заметил, что потерял очко одобрения.

— Мне просто жаль, что ты впустую тратишь время, — торопливо сказал он. — Твое искусство так восхитительно, что ты могла бы применить его с большим толком.

Не помогло. Слишком грубая лесть. И «с большим толком» было ошибкой. Еще минус два очка.

Да что ей надо?

Он бросил взгляд в сторону. Кассакиджа не смотрит, слишком поглощена изучением червоточины. Кардаш придвинулся к Мауре ближе, но не слишком близко — чтобы не вызвать дискомфорта. Он обратил все внимание на ее работу и сказал самым проникновенным своим голосом:

— Вообще-то, я просто хочу как-то подойти к тому, чтобы тоже поучаствовать. Кажется, не получается. Боюсь, я тебе только мешаю. Мне ведь Дзимвел ничего не поручил, а мне хотелось бы тоже как-то помочь.

— Ты можешь помочь, — сказала Маура немного мягче. — Ты ведь волшебник.

— Да… тавматург… но это почти то же самое, — немного напряженно сказал Кардаш.

Он проглотил «…в глазах несведущих обывателей». На этом он бы потерял кучу очков одобрения.

— У тебя очень полезная способность для нашего дела, — произнесла Маура. — Посмотри своим Осознанием, как животные меняются после заражения. Поймай здоровое и принеси сюда. Мы заразим его и взглянем, что изменится.

Такая задача была как раз для Кардаша. Действительно, почему бы не использовать Осознание, чтобы отследить новые строчки характеристик? Дзимвел просто не подумал о такой возможности… наверное.

Кардаш отвесил шутливый поклон и полетел за пределы зараженной территории. Там он довольно быстро вытащил из норы спящего барсука и отнес Мауре.

— Ветцион бы не был счастлив, — заметил Каладон.

— А ты ему не говори, — ответил Кардаш, пока в барсука со всех сторон проникали споры.

Да, характеристики менялись. «Барсук» быстро стал «зараженным барсуком». Его уровень не изменился, зато появились новые свойства. До предела снизился и без того невысокий интеллект, но возросли выносливость и сила, а храбрость уперлась в потолок. Появилась сопротивляемость к холоду, но снизилась — к теплу. Возникла критическая уязвимость к огню. Исчезло чувство голода, затем жажды, пропали цифры усталости. И в конце концов класс «животное» сменился на «нежить».

Обо всем этом Кардаш говорил Мауре, а та отмечала в своих записях, тоже наблюдая за несчастным зверем.

— Это полезно, — сказала она. — Я тоже гляжу на ауру, но ты видишь гораздо больше конкретного. Правда, ты не увидел… или забыл упомянуть, в какой момент барсук потерял репродуктивные способности. Но это не очень важно для нашей работы. Или, скажем, он потерял чувство жажды, но при этом стал страдать от сильного слюнотечения. Чем-то напоминает бешенство. Может быть, слюна тоже заразна. У него как раз началось активное выделение спор. Хотя он еще жив… был.

— Ну мы же не соревнуемся, кто больше заметит, — развел руками Кардаш. — Я отметил самое важное. Притащить еще кого-нибудь? Я всегда любил эксперименты. Во всем.

Маура явно распознала подтекст. Но в этот раз он пришелся ей по душе — она улыбнулась, а Кардаш получил целых пять очков одобрения. И чего ломалась, спрашивается?

Нет, она определенно любит сзади.

Они экспериментировали еще некоторое время. Здесь Грибатика была так слаба, что можно было ходить прямо по ней, почти ничего не опасаясь. Каладон, насвистывая, выжег большую часть зараженной местности, а Кассакиджа тем временем закончила свои исследования и заштопала прореху в Кромке.

— Думаю, минимум год она не вернется, — сказала Игуменья, поворачиваясь к остальным. — О… откуда они?..

— Я походил по лесу, но не обнаружил ничего достойного тебя, — сказал Кардаш, вручая ей великолепный букет цветов. — Пришлось немного поколдовать.

— Да, меня бы несказанно удивило, если бы ты нашел в тундре цветущие пионы, — сказала Кассакиджа, наслаждаясь ароматом. — Спасибо.

— Девчонки, если вы закончили, предлагаю валить, — сказал Каладон, глядя в бинокль.

— Их валить — или отсюда валить? — уточнил Кардаш, возжигая на пальцах белые огни.

Стрекот геликоптеров был едва слышен. Но Кардаш уже видел на Карте целую эскадрилью боевых машин весьма высокого уровня. Не настолько, чтобы доставить их группе хлопоты, но просто отмахнуться от них не выйдет.

— Отсюда валить, — с сожалением сказала Кассакиджа. — В чужих мирах мы должны быть паиньками.

— Как они вообще нас нашли? — поразилась Маура.

— А я вам говорил, — сказал Каладон с такой гордостью, будто он лично привел сюда эти машины. — Я вам сто раз говорил. Не недооценивайте технологии.

Четыре пары глаз недолго следили за быстро растущими точками в небе. Четыре пары ушей недолго слушали быстро усиливающийся стрекот лопастей. Вскоре все растворилось в туманах Лимбо.

 Была тихая, теплая ночь. Как и в каждый чернодень, Нижний Свет померк до предела, и Туманное Днище окутал мрак. В Урочище Теней воцарилась тишина, и большая часть фархерримов уснула в своих бунгало и бутонах паргоронской лилии.