Дзимвел сидел в изгибе ветвей, сложив крылья. Чуть выше лежал Дзимвел — в позе отдыхающего леопарда, свесив руки и ноги. На земле стоял, скрестив руки, Дзимвел. Рядом строил башенку из камушков Дзимвел. А Дзимвел подбрасывал камешек на ладони, дожидаясь момента, чтобы разбить башенку.

— Нас стало слишком много, — задумчиво сказал Дзимвел.

— Быстрее, чем я планировал, — согласился Дзимвел.

— Что и хорошо, и плохо, — запульнул наконец камешком Дзимвел.

Башенка развалилась.

Конечно, под «слишком много» Дзимвел имел в виду не себя, а остальных. Других детей Матери. Других фархерримов. За последние годы их урочище стало походить на какой-то детский сад, кишеть юными демонами, причем самые старшие уже вошли в возраст и вот-вот должны начать трудиться над третьим поколением. Внуками пока никто не обзавелся, но этот день явно не за горами.

Нижний Свет мягко подсвечивал кроны вековых древ Туманного Днища. Стоявший на вершине могучего штабората Дзимвел поднес к глазам резной лист. Прожилки того вспыхнули кровавым. Час назад наступил краснодень, и бескрайние джунгли приобрели особенно зловещий вид.

Туманное Днище находится на внешней стороне Паргорона — Темного мира, имеющего форму чаши. Внутреннюю сторону освещает Центральный Огонь, и там всегда светло и сухо, а в высших слоях атмосферы вечно плывут густые алые облака — Кровавая Пена. Ближе к Центральному Огню царит невыносимая для смертного жара, но чем дальше от центра мира, тем меньше слабое светило его согревает — и края Чаши покрыты вечными ледниками.

Внешняя же сторона во многом противоположна внутренней. Здесь приятная температура и высокая влажность. Даже если вы презренный смертный, можно не заботиться ни о теплой одежде, ни о креме от загара.

Но вот с освещением здесь плоховато. Истинных светил нет, есть только огромный искусственный фонарь, что раз в сутки меняет цвет. Его сияния хватает, чтобы различать окружающее, но не более того.

Его спектр и яркость недостаточны для фотосинтеза. Растения Туманного Днища справляются иначе — как и раньше, когда никакого Нижнего Света тут еще не было. Строго говоря, это даже не совсем растения в привычном для человека смысле.

Его недостаточно, чтобы читать при его свете — если, конечно, у вас не особо острое зрение. Как у демона, скажем. Как у почти любого обитателя Туманного Днища, да и всего Паргорона. Читать среди них умеют не все, но зрение острое почти у каждого.

Его недостаточно, чтобы сказать: «И Нижний Свет осветил…», потому что для этого он слишком тусклый. Он не освещает, а просто рассеивает мрак. Превращает непроглядную мглу в проглядную. Полную темноту — в сумерки.

Его достаточно лишь для того, чтобы местная ночь не считалась вечной. В паргоронской неделе девять дней, и восемь из них Туманное Днище залито слабым мерцанием. Лишь по чернодням тут царит истинный мрак, но чернодень еще нескоро.

— Как я от всех устал, — сказал Дзимвел. — Вокруг одни проблемы, и все надо решать.

— А пока я решаю одни, кто-то создает новые, — вздохнул Дзимвел.

— Почему они просто не могут быть как я? — покачал головой Дзимвел. — Это же несложно. Никуда не встревать, не нести вздор. Просто жить тихо, не привлекать внимания и приносить лишь пользу. Быть продуктивным. Быть здравомыслящим. Ох-х…

Рядом повис глаз. У него не было ни век, ни ресниц, ни иных способов выразить эмоции, но почему-то он все равно смотрел нагло и вызывающе. А из зарослей, ничуть не скрываясь, вышел хозяин глаза — очень крупный, очень плечистый, гладко выбритый фархеррим с густыми бровями и кривой ухмылкой.

— Это самое тщеславное нытье, что я когда-либо слышал, — сказал он. — Как делишки, Дзимвел? Опять беседуешь с тем единственным среди нас, кого ты любишь и ценишь?

Дзимвел снисходительно посмотрел на Загака всеми пятью парами глаз. Потом четыре Дзимвела исчезли, и остался всего один. Демон с серебристой кожей, черными волосами и синими глазами… а еще парой крыльев, хвостом и небольшими рогами.

Именно эти рога выделяли Дзимвела среди других фархерримов. Больше их ни у кого нет. Так что даже демоны иного сорта и простые смертные не путали обычных фархерримов и их… Пресвитера. Не все в урочище признавали его главным, не все соглашались считать предводителем, однако можно спорить с самим Дзимвелом, но не здравым смыслом и объективной реальностью.

Хотя Загак спорил.

— Что молчишь, Пресвитер? — отступил немного в тень Загак.

— Думаю, — молвил Дзимвел. — Я видишь ли, прежде чем что-то сказать, предпочитаю подумать. Полезный навык, который и тебе неплохо бы освоить.

— Я-то его давно освоил, — парировал Загак, — Поэтому и отвечаю куда быстрее.

Дзимвел сложил руки на груди. Суть Древнейшего, ни минуты покоя. Он просто хотел подождать тут, чтобы первым встретить того, кто вот-вот должен родиться.

Нового члена семьи. Нового… апостола.

Дзимвелу не нравилась эта мысль, совсем не нравилась.

Матерь Демонов породила две с небольшим сотни простых фархерримов и двенадцать избранных. Двенадцать своих апостолов — особо могущественных, одаренных удивительными силами. Теми силами, что называются Ме.

У всех они разные, все двенадцать — уникальны. Дзимвел владеет силой Темного Легиона, поэтому его может быть больше одного… до пятисот одновременно, причем каждый из этих Дзимвелов — Дзимвел. Они могут находиться на любом расстоянии друг от друга, могут пребывать в разных мирах, могут заниматься разными делами, но каждый — Дзимвел, и они всегда связаны друг с другом, а смерть любого из них — не смерть, если живы другие.

Это удивительная сила. Невероятная. Других такого же рода у Дзимвела нет, поскольку Ме, как оказалось, можно иметь ограниченное число, причем более мощные и «весят» больше, чем менее мощные… и Темный Легион занял почти все место. Сверх него можно добавить лишь всякую мелочь, фокусы и пустяки — и подобных фокусов и пустяков Дзимвел за семнадцать лет накопил больше десятка.

Но на что-то более серьезное места уже не хватит.

Но Темный Легион того стоит. Он дает огромное преимущество. Дзимвел без ложной скромности считал себя самым могущественным фархерримом… возможно, вообще самым могущественным демоном Паргорона после демолордов.

Но способности остальных апостолов тоже очень мощные. Матерь Демонов одарила их щедро, с избытком. И их было двенадцать, и хотя они не сразу притерлись друг к другу, но со временем нашли общий язык, и научились действовать сообща, и уразумели, что вместе они сильнее, чем врозь. Что они дополняют друг друга и нужны друг другу.

Что они — семья.

Но столь тщательно выверенный баланс начинает шататься. Во-первых, почти сразу же выяснилось, что апостолов не двенадцать, а тринадцать. Что есть еще одна избранная, неучтенная и сверхнормативная. Она, правда, сразу же исчезла из виду, живет своей жизнью и практически не общается с сородичами… но о ней нельзя забывать. Она тоже апостол Матери Демонов, и тоже одарена щедро.

Потом Загак. Наглый, настырный Загак. Обзаведшийся где-то весьма недурным Ме Тысячеглазого Соглядатая. Он не может разделиться на пятьсот демонов, как Дзимвел, но он может отделить от себя тысячу глаз, и может наблюдать из каждого. Он непревзойденный шпион и считает, что это делает его в некотором роде апостолом, хотя всем очевидно, что его сила уступает силам апостолов истинных.

Но Тринадцатая и Загак не нарушают баланса. Первую можно вообще не брать в расчет, а Загак не представляет серьезной угрозы.