— А что еще? Я не знаю, чем она занята, когда не спит. Мы с ней не общаемся. Ты сам запретил с ней заговаривать.

— Она не должна узнать о тебе. О нас. Никто не должен узнать.

Абба Сегорон опасливо поглядывал по сторонам. Лес густел, солнце уже с трудом пробивалось сквозь сплетение ветвей. День стремительно сменялся ночью, хотя до заката еще много часов. Деревья становились все мрачнее, кривые ветки будто тянулись схватить путника.

Вереница мулов покорно следовала за хозяином. Сегорон уже жалел, что не прихватил слуг и воинов, как советовал брат, что не взял с собой хотя бы брата, который предлагал проводить, показать дорогу к волшебному древу.

Но если кого-то взять с собой — придется делиться. Все узнают.

Брат, правда, и так знает, ведь это он нашел древо… возможно, стоило его убить. Да, стоило. Сегорон решил поднести ему приправленного питья, когда вернется с добычей. Иначе этот простофиля всем расскажет с той же легкостью, с которой рассказал ему.

А вот и древо. Все приметы сходятся. Расщепленный ствол, обломанные ветви и огромное дупло, щель у самых корней. Человек может войти, если пригнется.

Сегорон вытер вспотевшие руки о полу халата и привязал мулов. Вот он, заветный миг. Даже не верится. Может быть, брат обманул его? Может, золото он просто нашел?.. или украл?.. а про древо выдумал, чтобы… но вот же оно. И на коре надпись красной охрой… так-так…

Сегорон хрюкнул. Одну пригоршню. Брат так и сделал, взял ровно одну пригоршню, ни монеткой больше. Насыпал один карман.

Дуралей. Это же явно разбойничий схрон, они для своих оставляют такие шутки. Мол, дружище, бери из общака, коли оказался на мели, да только не зарывайся.

Но абба Сегорон не для того привел десять мулов, чтобы довольствоваться пригоршней.

Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, Сегорон вошел в расщелину. Толстый, одутловатый, он с трудом в нее протиснулся, но дальше путь расширился.

Воистину чудесное древо — Сегорон вступил словно в подземный чертог! Спустился по лестнице и обомлел при виде дивных сокровищ. Золото и серебро лежали грудами. Сверкали в свете факелов самоцветы и усыпанные яхонтами клинки. На столах стояли драгоценные чаши и блюда… с фруктами, жареными рябчиками, горами плова!.. вот так чудеса!..

У Сегорона перехватило дыхание. Он успел проголодаться, так что первой сцапал тушку перепелки и вонзил в нее зубы, другой рукой сгребая в мешок монеты. Ноздри жадно раздувались, он уже видел, что десяти мулов не хватит, что все эти богатства не увезти и на двадцати… нет, на тридцати!..

Может, вернуться потом и забрать остальное?

Сегорон опрокинул в рот чашу вина. Алчность боролась с осторожностью, и осторожность победила. Чей бы это ни был схрон, они рано или поздно вернутся, и увидят, что их обокрали, и будут страшно злы. Надо взять столько, сколько увезут мулы, и навсегда забыть сюда дорогу.

Пусть даже тут останется еще богатств столько, сколько нет и в казне падишаха…

Поднимаясь по лестнице, Сегорон громко кряхтел. Придется еще много раз таскать мешки, но это сладкая тяжесть, сладкая ноша. Он будет несметно богат, он сам станет падишахом, он будет купаться в золоте и швырять его в море!..

Сегорон сбросил с плеч мешок. Ему кажется, или пока он набирал монеты, стало еще темнее? И свет какой-то странный, будто красноватый. Деревья… подождите, а где мулы?.. куда делись мулы?..

Лес вокруг стал зловещ. Сегорон не узнавал его. Он облизнул пересохшие губы… и услышал голоса. Звонкие, насмешливые, они доносились из-за кустов, из-за корявых черных стволов.

— Ты только глянь на него, — прозвенел девчачий голос. — Жирный, как свинья.

— Экий хапуга. Жадина-говядина. Целый караван привел.

— Как мило! Ножки трясутся, пот льется градом, но он идет, идет к своей цели!

Сегорон взвыл от ужаса. Разбойники!.. или нет… голоса-то всё девичьи. И совсем юные.

— Это что такое? — расхрабрился он. — Вы что тут делаете в лесу? Ну-ка быстро по домам! Где ваши отцы?

Раздался звенящий смех. Девчонки залились хохотом, и одна сказала:

— Отцы?.. Совсем рядом! И отцы, и братья! Но лучше бы тебе с ними не встречаться.

Сегорону поплохело. Все-таки разбойники. Целая шайка, семейный подряд. Наверное, оставили своих женщин накрывать на стол… точно, он не подумал, отчего в пещере столько еды, да свежей, горячей!.. ах, дурак, какой дурак!..

Он дернулся было к мешку… нет, с таким грузом не убежать!.. он заломил руки и взмолился:

— Я все отдам! Все оставлю! Я… я не знал!

Он обернулся к дереву, как бы впервые уставился на надпись и заахал:

— Ой, а я не заметил! Я все сейчас же верну! Шайтан попутал, шайтан!

— И вот так ты живешь, значит? — раздался звонкий голосок. — Если нагрешил и никто не заметил — то молодец, а если заметили — ой, извините?.. Берешь что плохо лежит, пользуешься чужой щедростью? А кто плохо положил, тот сам виноват перед собой?

— Твой брат-то хоть жив? — спросила девчонка. — Он нам понравился, честный малый. Не жадный совсем.

— И симпатичный такой, не то что ты, свинка, — добавила другая.

— Жив, жив, жив! — часто закивал Сегорон. — Пощадите!

Он забыл о золоте. Он бухнулся на колени, нашаривая за поясом кривой кинжал. Если там только женщины, еще можно пробить дорогу и сбежать… может, даже с золотом…

— Его попутал шайтан, — прозвучало над головой. — Сестры, кто из вас это сделал? Кто запутал бедолагу?

— Не я.

— И не я.

Сегорон поднял голову. Он увидел троих девчонок, совсем юных отроковиц с веселыми улыбками. Они все были с крыльями и хвостами, а глаза горели огнем, как у ночных шакалов.

— Шайтаны, — в ужасе понял он.

— Шайтаны, — согласилась старшая. — Интересно, хоть условку ты стоишь? Очень уж ты, знаешь… малодушный.

Демоницы засмеялись… а Сегорон закричал, выхватывая кинжал. Он бросился на шайтанов, вроде даже распорол чью-то мягкую плоть… но смех стал только громче.

Потом уже его плоть начали рвать острые когти.

…Дзимвел, Загак и Кардаш смотрели на это издали, из сплетения ветвей. Девушки недолго играли с добычей, очень скоро вопли смертного стихли, а его суть отправилась в Банк Душ.

— Он сам виноват, что пренебрег предупреждением, — сказал Дзимвел. — Его брат не пренебрег и ушел живым, да еще и богатым. А этот нарушил условие — и он теперь наш.

— И что, вы так запросто разбрасываетесь золотом? — хмыкнул Кардаш, глядя на разорванный труп. — Почему не использовать иллюзию? Или просто не убивать каждого, кто войдет? Зачем вообще это все?

— Долгосрочные вложения, — объяснил Дзимвел. — Можно охотиться на всех подряд, без разбору, но тогда за тобой придут егеря. Тигров-людоедов рано или поздно подстреливают, как бы ни были остры у них клыки. А если установить правила игры и известить о них, все становится интереснее, честнее и безопаснее для всех.