— И что, многие попадаются?

— Большинство. Людей умеренных и воспитанных, не говоря уж о добродетельных, неожиданно очень мало. Каждый считает, что уж две-то пригоршни взять точно можно, никто не заметит.

— Но все-таки часть золота уносится?

— Да. И что?

— Да ничего. Я вел дела по-другому.

Дзимвел и Загак переглянулись. Они решили начать экскурсию с… детских забав. Им все равно было по пути, а тут как раз в силки попалась очередная добыча.

За последние годы фархерримы устроили много таких ловушек, слегка размыв Кромку, образовав «глаза» в соседние миры и даже некоторые второй дальности. Путники, случайно или по наводке забредшие в такие места, либо начинали блуждать, либо подвергались испытаниям. Их искушали богатством, их проверяли на честность. Взывали к их милосердию.

Те, что выдерживали демонический искус, благополучно возвращались домой, иногда даже с подарками. Если смертный не проявлял ни жадности, ни жестокости, ни глупости — Паргорон его отпускал и вознаграждал. Если же он, несмотря на явные предупреждения, оказывался подл, алчен или преступно равнодушен, если пытался воспользоваться чужой бедой, сотворить зло или присвоить чужое — его забирали.

Это хороший способ. Не самый прибыльный, довольно медленный и громоздкий, зато надежный. Не подкопаешься, ни один ангел не придерется. И гоняться за добычей не нужно — просто кто-то должен приглядывать за силками и вовремя прибегать на сработавший сигнал.

С этим отлично справлялись и дети.

— Познакомься, это Кассакиджа, — сказал Дзимвел. — Мы зовем ее Игуменьей. Она приглядывает за девушками и организовывает все эти забавы.

— Очарован, — сверкнул улыбкой Кардаш.

К ним подошла темноволосая чернокожая фархерримка в закрытом одеянии и широкополой шляпе. На Кардаша она глянула без приязни, но и без враждебности, а когда тот потянулся поцеловать ей руку — не отдернула, хотя в золотистых глазах промелькнула насмешка.

В бытность смертной Кассакиджа действительно была послушницей Ларитрианского монастыря, готовилась стать жрицей-ведьмой. Однако у нее что-то случилось, к постригу ее не допустили, тайных искусств она не познала. Она не распространялась, что побудило ее вызваться в добровольные жертвы, но Матерь Демонов она чем-то впечатлила, так что ей тоже было даровано Ме. Она выбрала три и получила Расширение Пространства, Лабиринт Теней и Закромочную Дверь.

Великолепная комбинация. Кассакиджа не слишком сильна в прямом столкновении, зато бесподобна в организации ловушек. В урочище она учит девочек после определенного возраста, и Кромку размыла тоже она, обеспечивая постоянный приток условок прямо на порог.

— Совсем малышей у нас воспитывает Дересса, Наставница, — поведал Дзимвел. — Подростки-мальчики учатся у Агипа, Ревнителя. А девочки — в ведомстве Кассакиджи.

— Рассказываете новичку, как все устроено? — спросила та. — Вот ты, значит, какой… хм… Чернокнижник.

В свое время именно Кассакиджа наградила всех апостолов прозвищами. Это быстро прижилось и постепенно вошло в обиход. Никто не возражал, потому что прозвище для демона — вещь очень полезная. Настоящее имя без нужды трепать не стоит.

— Чернокнижник?.. — немного озадачился бывший колдун. — У вас так принято?.. Ну Чернокнижник так Чернокнижник. Хотя это немного грубо.

Он наклонился к Загаку и шепнул:

— Она странная.

— О, ты еще Агипа не видел, — шепнул Загак.

Над головой пролетел пернатый ящер. Одно из гигантских деревьев зашевелилось и отряхнулось, изливая холодный водопад. Закончившие терзать добычу девчушки с щебетом и смехом полетели ополоснуться, и их пестрые одеяния развевались на ветру.

Кардаш впервые обратил внимание, что Дзимвел и Загак одеты. Как и Кассакиджа, как и ее подопечные. На всех фархерримах были искусно расшитые туники и штаны с отверстиями для крыльев и хвостов.

— А где тут у вас можно прикрыть наготу? — спросил Кардаш, с задумчивостью глядя на свой пах. — Я сначала думал, что подобные условности позади, но… как у вас принято?

— Нам нечего стыдиться, но есть что прикрывать, — ответил Дзимвел. — Ты прав, прежде мы в основном ходили нагими, но сейчас в основном носим одежду. Подобно бушукам и ларитрам.

— Отчего же?

— Долгая история. Так получилось. Мы сейчас часто ходим за Кромку, общаемся со смертными…

— Их немного эпатируют болтающиеся сардельки, — оскалился Загак.

Воцарилось неловкое молчание. Дзимвел, Кассакиджа и Кардаш отвели взгляды, кто-то прочистил горло, а Загак с холодом осознал, что шутка не пришлась ко двору.

— Извини, Кассакиджа, — сказал он. — Пойду я, вообще-то. У меня дела, дела, а экскурсию Дзимвел и один проведет. Он это очень любит…

Все терпеливо дождались, пока Загак удалится, продолжая неловко мямлить.

Дзимвел бесстрастно смотрел на висящий в воздухе глаз. Тот удаляться не собирался.

А Кардаш с любопытством смотрел на купающихся девушек. И на Кассакиджу. И на Дзимвела. И на другого Дзимвела, который только что отделился от первого.

Кардаш вообще запечатлевал в памяти все, что только мог. Фиксировал каждую мелочь, которая казалась стоящей внимания — а таковым ему казалось вообще все.

— Так вы, значит, зовете себя апостолами, — произнес он. — Я теперь тоже апостол.

Это прозвучало не вопросом. Кардаш утверждал, а не спрашивал.

— Да, если ты одарен Матерью, — кивнул Дзимвел. — Она же даровала тебе Ме?

— Что-то такое было, да, — подтвердил Кардаш. — Такая сумятица в голове, не пойму ничего.

— И сколько ты получил?

— Одно… ну… или больше… какая разница?.. сколько бы ни было, все мои.

— Никто их у тебя не заберет, — сказал Дзимвел. — Их невозможно отнять или украсть. Хотя было бы полезно знать, чем ты сможешь пригодиться. Если ты намерен жить среди нас.

— Я бы поставил вопрос иначе, — хитро прищурился Кардаш. — Чем ВЫ сможете мне пригодиться? Твое Ме я уже понял. Сколько у тебя копий?

— Пятьсот, — не стал скрывать Дзимвел.

— А!.. Оу!.. — аж опешил Кардаш. — Это… очень много. Они все истинные?

— Да.

Дзимвел знал, что означает этот вопрос. Кардаш хотел знать, есть ли среди копий Дзимвела оригинал, который можно убить, чтобы прикончить его насовсем.

И Дзимвел сказал «нет».

Кардаша это немного смутило. Но лишь на секунду, а потом он снова расплылся в улыбке, похлопал Дзимвела по плечу и сказал:

— Хорошо тебе. Целых пятьсот курьеров, рабочих или, скажем, клерков. Какой ты эффективный работник.

Кассакиджа пристально следила за этим разговором. В отличие от Кардаша, она знала Дзимвела уже семнадцать лет. И прекрасно понимала, что Пресвитер сейчас вовсе не глотает оскорбления. Он приглядывается к новичку. Хладнокровно его взвешивает, оценивает сильные и слабые стороны.

Будет ли он создавать проблемы? Будет ли от него польза? Будет ли пользы больше, чем вреда? Чем Кардаш может помешать урочищу и конкретно Дзимвелу? Если избавляться от Кардаша, то когда и как? Если не избавляться — делиться ли с ним планами? Если делиться, то всеми ли?

Дзимвел поймал взгляд Кассакиджи и самую чуточку изогнул бровь. Та еле заметно наклонила голову.

Если понадобится — Кардаш умрет.

Впрочем, от Кардаша этот безмолвный разговор не укрылся. Он тоже не вчера родился. Бывший колдун издал горловой звук, сложил ладони вместе и сказал:

— Друзья мои, я прошу не сердиться, если я кажусь вам беспардонным. Я сейчас немного в эйфории, поскольку только что переродился в демона. Лишь сейчас я заметил, что мое обхождение может показаться чуточку… хамским. Прошу простить.

— Ничего, после перерождения бывало и хуже, — спокойно ответил Дзимвел. — Ты справляешься лучше большинства.

— Ну и отлично. Я очень голоден, кстати. Целый год ничего не ел. Не покажете, где у вас можно подкрепиться?

Ему показали. Кардаш пока не освоился с крыльями, так что Дзимвел вел его земными тропами. Вел по Урочищу Теней, той части обители Мазекресс, что Матерь Демонов выделила своим любимым чадам. У него нет строгой границы, здесь не стоят межевые столбы и не прочерчена борозда, но эта территория принадлежит фархерримам, и все окрестные демоны это знают.