И это, кажется, ее разъярило. Мировая Грибница болезненно восприняла гибель сильнейшего из своих Громил. Отовсюду словно донесся истошный, гневный вой, Кромка лопнула сразу в нескольких местах — и на фархерримов посыпались другие Громилы!

Их было несколько десятков. Самые разные чудовища, демоны и колдуны. Ромазару каждый, безусловно, уступал — но их была целая куча, и они воплощали жажду мести!

— Всем к бою! — множащимся хором крикнул Дзимвел, разлетаясь на целое войско. — Ильтира, спрячь нас!

С ладони Агипа сорвался огненный столб. Крутанув другой рукой Низвергатель Жадных, он распахал надвое тварь, похожую на огромного комара. Заработали пушки Каладона, взрывая небо салютами. Лахджа из гигантского бронированного рыцаря стала летучим скоростным ящером и на бреющем полете вонзилась в какого-то жирдяя, принялась рвать его и терзать. Кто-то вцепился страшной пастью в Кюрдигу, отхватил ей руку и половину крыла… но тут же сам рухнул, обливаясь кровью. Увечье мгновенно сменило хозяина.

Но все равно стало очень тяжко. Грибатика, кажется, швырнула на фархерримов все резервы — и сразу после битвы с Ромазаром это оказалось непосильным. Кардаш вовсе приземлился со сложенными крыльями и смотрел так, словно из него выпустили всю кровь. Утомленная Ильтира расширила свой полог, и Тавматург стал незрим.

Демоны тоже устают. Великие Ме тоже имеют пределы. Если демон истощен, то и Ме «истощается» вместе с ним. Дзимвел кивнул Кассакидже, и та принялась сворачивать пространство, распахивать порталы, готовя путь к отступлению…

…Но тут распахнулись другие порталы. Повсюду в воздухе раскрылись окна, зияющие трещины — и из них с воем вырвались зубастые щупальца.

Кошленнахтум. Многие при виде его вздрогнули — но сейчас он пришел не за фархерримами. Он хватал Громил и либо рвал их в клочья, терзал бесчисленными пастями, либо просто со свистом утягивал в порталы, уносил в другие миры, где их встречали клинки гохерримов.

…Лахджа его в первый момент даже не заметила. Она остервенело билась с каким-то монстром из металла. Похожий на гусеничный трактор, с лапами-ковшами, он оказался страшно прочным и безжалостно резал ее лазерными лучами. Ме Регенерации мгновенно заживляло раны, но и Лахджа пока что не могла ничем навредить этому танку. Неизвестно, сколько бы еще они так колотили друг друга…

…Но тут Громилу ударил бушующий демолорд. Страшное щупальце обхватило механоида поперек туловища и стиснуло так, что погнулся металл! Кошленнахтум швырнул его в воздух, еще два щупальца принялись отрывать манипуляторы и шасси, а четвертое просвистело совсем рядом.

Окаменевшая Лахджа с ненавистью смотрела в бесчисленные глаза. Она ничего не забыла.

Но Кошленнахтум ее не тронул. Только уставился каким-то странным взглядом и молвил:

— Было недопонимание. Не держи обиду.

Лахджа опешила. Она хотела что-нибудь ответить, но щупальца Кошленнахтума уже исчезли в портале, унося покореженного механоида.

Ковш на лету раскрылся и откинулся, как безвольно повисшая рука.

Такил незримо парил над полем боя. Он впервые погрузился в такой сон — не отдельного смертного, демона или даже небожителя, а… мировой ткани.

Он был в сновидениях Грибатики. Сне и не сне, грезе наяву, что охватывала ее саму и всех, кого она заражала. Нечто похожее Такил видел во сне мамы, но тут гораздо больше, сильнее и… хуже.

Это не было буквально сном. Вряд ли Мировая Грибница вообще их видит. Просто Такил не знал, как еще это назвать.

Общее ментальное пространство?.. Слишком заумно.

Прежде он бы вовсе не рискнул проворачивать такое. Грибатика поймала бы его, поглотила и переварила. В своей постели проснулся бы уже не Такил, а… гриб какой-нибудь.

Но сейчас, когда она горела и корчилась во всех своих мирах, когда тысячи кэ-миало во главе с Ге’Хуулом подавляли ее силу… Такил тоже присоединился. Ему все равно приходилось избегать внимания Мировой Грибницы — но он избегал.

И ограждал от этого внимания других.

Как сейчас, например. Какой-то бушук слишком зазевался. Их делает неосторожными алчность. Бушуки очищают зараженные миры не столько от Грибатики, сколько от ценностей, трофеев, что остались в затянутых плесенью городах и замках. Гребут в свои кошели все то, у чего больше нет хозяев, а пригодиться оно еще очень даже может — и иногда при этом чересчур… увлекаются.

Этот хапал кухонную утварь. В одном мире чародеи использовали в качестве инструментов не жезлы, посохи или перстни, как обычно бывает, а что попало. Ложки, вилки, ножи, молотки, напильники, отвертки. Это было техномагическое общество, кроме волшебства они овладели паром и электричеством, но каждый владел и простенькими чарами — и чары эти сосредотачивались в каком-нибудь предмете.

Предметы эти Грибатика не трогала. Обратившиеся в зомби или Громил сохранили их при себе, но те чародеи, что стали подкормкой для грибницы, просто растаяли — и повсюду валялись волшебные ложки, вилки, ножи и молотки.

Их можно было собирать тысячами — и один молодой бушук собирал, пока его самого не сцапали. В голову проникли незримые нити, со всех сторон налипли споры, и он зашатался, погружаясь в оцепенение. Возможно, из него бы сделали мелкого Громилу-колдуна, но это увидел Такил.

— Просыпайся! — крикнул он, тряся бушука что есть мочи.

Тот встрепенулся и тоненько вскрикнул, сообразив, что происходит. Заметался, видя вокруг лишь серую клокочущую массу, выхватил из-за пазухи зеркальце — и нырнул туда.

Зеркальце упало на пол и разбилось.

А целая веселая компания гхьетшедариев слишком легкомысленно отнеслась к боевым действиям и попалась Увитрини, Громиле, который прежде был одним из демонов Хабатора, главой клана Слизи. Медузоподобный, с десятком щупальцев, прежде он навевал мучительные сны, а теперь еще и заражал спорами Грибатики. Могуществом не уступавший барону, он подчинил сразу шестерых — и сейчас те переживали свой последний кошмар, пропитываясь грибными спорами.

Такил поколебался. Гхьетшедарии ему не нравились. Сны у них грязные и жестокие. Не как у гохерримов, которым чаще всего снятся битвы. Просто всякая пакость.

Если пройти мимо, никто даже не узнает…

— Просыпайтесь, — нехотя пнул ближайшего он.

Это было необязательно, он же не в реальности их будит. Зато по-своему приятно.

Проснулись пятеро. Шестой зашел слишком далеко, и стал скорее мертв, чем жив. Но остальные не сильно и расстроились — они тут же перекинулись в истинные тела, мгновенно излечились от спор и принялись потрошить бывшего товарища.

— Ну что ж, ты нам нравился, Таргон! — воскликнул один из них. — Но ты сыграл в грибную рулетку и проиграл!

Все рассмеялись веселой шутке, кроме Такила. Его в последнее время мало что веселило.

Кроме того… они опять забыли про Увитрини!

А тот никуда не делся. Сначала дернулся, намереваясь улетучиться куда-нибудь за Кромку, но жертвы ничем не показали, что видят его, и он напал снова.

Обросшая грибами медуза протянула щупальца к головам демонов. Увитрини парил над ними, нависал огромным кошмарным зонтиком и уже вспух, начиная зеленеть… сейчас опять все обвоняет спорами, и гхьетшедариям конец!

— Эй, кто-нибудь, помогите этим… — без энтузиазма воззвал Такил. — Оу… А!..

Гхьетшедарии разом дернули за щупальца. По-прежнему в истинных телах, в чудовищных обликах, они явно успели неслышно уговориться, потому что очень слаженно набросились на Увитрини и одновременно раскрыли пасти.

Его просто разорвало и втянуло по кускам в пять анклавов.

— Ой-ей, — выдохнул гхьетшедарий, похожий на сухопарого гиганта с многоглазой драконьей башкой. — Он нас чуть не кокнул! Хорошо, что кэ-миало бдят.

— Интересно, что с Грибатикой, которая теперь в анклавах? — внезапно забеспокоилась многорукая обезьяна с шестью вислыми грудями. — Вдруг мы, кто успел накидать ее в анклав, случайно спасли так ее куски?..