— Фурундарок уже тридцать лет на грибной диете, — фыркнул чудовищный червь о множестве сабельных щетинок и клешней. — И едва ли он не смотрел, что ел. Если гохерримы решат мочить всех, кто жрал Грибатику, им придется начать с демолордов.

— Просто не хочу потом проснуться шиворот-навыворот с проросшим из меня грибом, — мрачно сказала обезьяна.

— Поздно об этом думать, — сказал червь. — Война уже заканчивается.

— Ха, война, — фыркнул гигант с драконьей головой. — Просто зачистка. Я ждал большего.

— Но хотя бы гохерримы перебесятся, — резонно заметил четвертый, похожий на хищного жирафа о семи головах и мощном хвосте.

Война и правда заканчивалась. Такил, незримо витая в этом чудовищном недосне Грибатики, видел, как тот с каждым днем сокращается и утрачивает глубину. Все новые миры исчезали, вычеркивались из ее ментального пространства. Одни освобождали сами же аборигены, пусть и с помощью демонов, в других сражался только Паргорон. Очищенные миры тут же блокировали боги, живыми стенами вставали на границах, и Грибатика не успевала, да и просто не могла снова в них ворваться.

Ее территория таяла. Сотни зараженных миров превратились в десятки, а потом в единицы. Вот уже у Грибатики осталось всего семь миров, не считая изначального.

Шесть.

Пять.

Четыре.

В самых последних, правда, пришлось особенно тяжело. Их заразили полностью, они кишели грибными зомби, там было полно Громил, а Грибатика сопротивлялась с ожесточением приговоренного к смерти. Поняв своим странным грибным разумом, что это конец, она выпустила все резервы.

А возможно, изначально сконцентрировала их в этих мирах.

Здесь нашлись чудовища, не уступающие дракону Ромазару. К счастью, их все же было меньше, чем демолордов, так что на каждого Архигромилу пришлось по двое-трое владык Паргорона, и они уверенно побеждали. Такил не успевал переноситься от битвы к битве, не успевал поражаться кипящей тут мощи.

Вон там широкая просека. Бракиозор идет, как нож сквозь масло. Его топор рассекает пространство и время, рубит в клочья саму реальность.

Мчится охваченный азартом Ксаурр. В стремительном потоке мелькают когти и клыки, а в сверкающей пасти то и дело исчезают Громилы. Смеющийся Кот охотится на них, как на мышей и воробушков.

Горной лавиной шагает Агг, и поступь его тяжелее вечности. Его окутывает бушующий Кхатаркаданн, и выглядит это так, будто у Столпа Паргорона вдруг выросла роскошная шевелюра.

Черным штормом идет Корграхадраэд. Он рвет грибную слизь в клочья, дематериализует, развоплощает. Темный Господин очищает целые сектора, целые куски планет.

Летит в истинном облике Фурундарок. Гигантское чудовище с бесчисленными руками втягивает все, словно черная дыра, и его аура клокочет торжеством, клокочет утоляемой жаждой мести.

Машет огромным мечом Гаштардарон — и каждый взмах лишает кого-нибудь жизни, каждый взмах убивает какую-нибудь заросшую грибами тварь. Удар — смерть. Удар — смерть.

Целый континент утопает в адском пламени. То Асмодей применил Небесную Кару, в одиночку зачистив четверть планеты. Его смех грохочет над лесами и долами, и падают с небес все новые кометы.

Вот уже осталось всего три мира, где все еще правит Грибатика. Гохерримы хохочут, упиваясь бесконечной рубкой, их клинки посерели от грибной слизи, а глаза горят паргоронским огнем. Кульминаты рокочут, как воплощенные землетрясения, и все взрывается там, где они просто с силой топают.

Здесь продвижение замедлилось еще сильнее. В этих последних мирах Грибатика въелась так, что размножается быстрее, чем ее вычищают. Даже демолорды уже не успевают, а изрядная часть сил уходит просто на сдерживание — чтобы Мировая Грибница не прорывалась за Кромку, чтобы тут же не возвращалась в миры освобожденные или не захватывала новые.

— Эти предлагаю все-таки уничтожить! — гаркнул Гаштардарон спустя двое суток ожесточенной зачистки. — Это из битвы превращается в хракову долбежку!

— Поддерживаю, — произнес то и дело меняющимся голосом Сурратаррамаррадар. — В этом появляется… рутина. Мне не нравится.

— Нет, не смейте! — возопил Каген, возносясь над зараженной планетой в своем боевом флаере. — Я знал, что нужно за вами приглядывать, дуболомы! Уничтоженный мир — это потерянные активы!

— Мы больше потратим, чем заработаем даже в очень отдаленной перспективе, — произнес Глем Божан, повисая рядом чудовищной тучей. — Очень-очень отдаленной. Не надеюсь и дожить.

— КОРОТКОЕ БЫСТРОЕ ГОЛОСОВАНИЕ, — произнес Корграхадраэд, воздвигаясь от земли до неба. — УЧАСТВУЮТ ТОЛЬКО ПРИСУТСТВУЮЩИЕ.

Голосование продлилось три минуты и закончилось почти единодушным решением уничтожить этот мир. Дзимвел уже известил об этом божественных наблюдателей, и у тех не оказалось возражений.

Три последних мира Паргорону разрешили уничтожить.

— Палач, займись, — бросил Гаштардарон.

Бракиозор молча кивнул, отталкиваясь от земли. Едва легионы покинули это измерение, едва последний завалящий развраг перешагнул Кромку, как из космоса хлынула серебристая волна. Серые тучи разошлись полосой, обнажая звездное небо.

Отлетевший на несколько световых минут Палач Паргорона взмахнул топором. Несколько минут примеривался, несколько минут замахивался — а потом нанес один-единственный удар. Он не смог бы проделать такое с миром, кем-либо защищенным, прикрытым хоть каким-нибудь божеством, но здесь была мертвая, брошенная всеми планета. Просто летящий в пустоте неправильный шар из плотной материи.

Демолорд разрубил его пополам.

Даже Грибатике нужна какая-никакая атмосфера, иначе она заполонила бы и вакуум. Она нетребовательна к газовому составу, лишь бы там были кислород и азот.

Но теперь ничего не осталось — все сгорело в грандиозной вспышке.

А легионы уже вели бой в другом мире. Предпоследнем из зараженных. И его тоже охотно бы уничтожили, но тут Грибатика охватывала не одну планету, а почти три десятка. Огромную звездную систему, когда-то принадлежавшую высокоразвитой цивилизации.

Межпланетные перелеты пошли им не на пользу — они очень быстро разнесли споры по всем своим мирам. Твердотельные планеты, газовые гиганты, ледяные шары, спутники, астероиды, искусственные станции — все стало комьями грибной заразы, и это был один из последних оплотов Мировой Грибницы.

— Суть Древнейшего, я жалею, что позволил это, — проворчал Каген, глядя, как демолорды уничтожают планету за планетой. — Мы потратим больше, нежели когда-либо заработаем.

— Просто закончим это, — сказал ему Гаштардарон. — Победа близка, Купец. К тому же здесь у нас есть союзники.

Да, из черных глубин выдвигались громадные космолеты. Та самая цивилизация, которой принадлежала мертвая система. Те самые существа, что сумели спастись только в космосе.

Последние из них.

Им не понравилось решение уничтожить свои планеты, но Дзимвел убедил их, что иначе никак. Что либо они примут помощь и сами помогут, либо им конец, потому что рано или поздно Грибатика дотянется до них и сквозь вакуум.

Это продлилось пять дней. Кропотливое, скрупулезное уничтожение планеты за планетой, спутника за спутником. Незараженные не трогали, но только убедившись, что те в самом деле не заражены.

Убедиться, впрочем, было несложно — этот мир был одним из первых, и Грибатика давно затянула всё, до чего сумела добраться. Немало помог и карантин, введенный аборигенами — в последние двадцать лет межпланетное сообщение было полностью прекращено. Любые суда, которые приближались к населенным планетам, станциям или автономным космолетам, уничтожались.

Там не было людей. Их вели грибные зомби. Грибатика использовала их память и навыки, чтобы запускать оставшиеся на зараженных мирах корабли и даже строить новые. В этом мире она действовала наиболее разумно, что наводило на мысль о том, что площадь заражения или количество захваченных разумов влияет на ее способности.

И планеты стали исчезать одна за другой. Демолорды развернулись во всю ширь, предстали теми, кто они есть — абсолютными машинами уничтожения. Одну планету разорвал в клочья Корграхадраэд, другую пинком отправил прямо в солнце Агг, на третью нахлынул и разъял на первичные молекулы Сурратаррамаррадар, четвертую сжег взглядом Бекуян, пятую сожрал Фурундарок… даже у Величайшего Господина это заняло несколько часов, но он справился.