Там, где демонам разрешают разойтись, они могут играючи уничтожать творение, как вестники апокалипсиса.

Когда Паргорон оставил этот мир, звездная система стала полупустой. Остались те планеты и спутники, куда Грибатику занести не успели, которые и прежде плохо подходили для жизни. Но они остались — и они могли возобновить межпланетное сообщение. Могли вернуться к нормальной жизни, пусть и с сократившимся жизненным пространством.

А легионы Паргорона переместились в последний мир Грибатики, кроме изначального.

Тектум. Темный мир, который был заражен самым первым. В отличие от двух предыдущих — не планета и даже не звездная система, а цельный мир. Бесконечное плоское пространство, закручивающаяся в никуда спираль, по которой можно идти миллиард лет, но так и не достигнуть конца.

И именно так в ней распространялась Грибатика. Во все стороны, бесконечно. Именно отсюда происходили самые первые ее Громилы, ибо в Тектуме она за полвека расползлась немыслимо широко.

Обычные методы уничтожения тут не работали. Тектум не так уязвим, как летящие в пустоте комки материи. Так что пришлось вернуться к глобальному выжиганию — но, к счастью, у Грибатики больше не осталось миров, подкрепления она могла получать только из своего логова, и демолорды шли по Тектуму, как быки по пашне.

К тому же здесь у них тоже нашлись союзники. Грибатика Тектума в некотором смысле была моделью всей Мировой Грибницы, только в одном-единственном мире. Она постоянно растекалась в этом причудливом пространстве, ибо тут условия подходили ей идеально, а ограничений не было.

И она повсюду натыкалась на местных обитателей. Одни почти мгновенно становились ее пищей или пополняли ряды грибных зомби, другие же успешно сопротивлялись. В Тектуме не нашлось сущностей, способных ее остановить, но нашлись способные задержать — и повсюду были те, кто вел локальные войны.

Дзимвел провел переговоры с каждым, кто чего-то стоил.

Очистка Тектума заняла еще десять дней. Десять долгих, кровавых, изматывающих дней, к концу которых даже гохерримы немного подустали. Грибатика выплюнула самые последние резервы, она упорно не сдавала позиции, ей удалось уничтожить двух баронов и трех вексиллариев, но это было сущей ерундой, учитывая масштаб войны.

Дзимвелу было трудно. Слишком часто требовалось бывать в ненаблюдаемом пространстве. Дорче Лояр тоже участвовала в войне, она вносила свой вклад, она убила немало Громил… но и про Дзимвела, увы, не забывала.

Всегда там, где не было свидетелей, кроме Грибатики. Всегда вдали от других демонов, которые могли бы удивиться нападению на союзника. Один за другим Дзимвелы погибали, потому что как можно противостоять демолорду?

Он мог пожаловаться. Фурундароку, Гаштардарону, Корграхадраэду. Мог попросить защиты. Но это было бы самым логичным, и Дорче Лояр не может этого не понимать. А значит, она хочет, чтобы он пожаловался. Чтобы открыл рот и сказал: помогите, меня убивают.

Дзимвел давно понял, для чего ей это нужно, и не собирался играть ей на руку.

Десять дней в Тектуме сократили число Дзимвелов еще на семь единиц. Его осталось всего четыреста пятьдесят один. Но в конце концов и этот мир освободился от заразы. Вместо Грибатики на нем раскинулась колоссальная проплешина, выжженная пустошь, на которой вряд ли в ближайшие века кто-то поселится.

И Паргорон наконец достиг Грибной Звезды.

Сердце Грибатики, ее первоисточник. Материнский, корневой мир.

Это был очень необычный мир. Вакуумный, но темный и холодный. Ледяной космос, в котором плыл гигантский шар, целиком состоящий из Грибатики, из ее спор.

Сплошная планета-грибница, откуда сквозь Кромку распространяются метастазы.

Этот объект получил название Грибной Звезды — но это, разумеется, никакая не звезда. Разве что в переносном смысле — чудовищная, излучающая смерть звезда, кромешный ужас, медленно убивающий другие миры.

Тут царил такой адский холод, что даже Грибатика была какая-то… кристаллическая. Не клокочущая серая масса, как в других, чуть более теплых мирах, а окаменевший монолит, немыслимой прочности и твердости глыба.

Но споры здесь витали во множестве — словно мерзкие, заразливые снежинки. Они ускорялись рядом с движущимися телами и налипали на них, чувствуя тепло живой плоти.

И ментальное давление. Настолько густое и всепоглощающее, что сам космос дрожал от этих волн. Даже привыкшие к Тьме, хаосу и безумию демолорды ощутили, как разумы сжимаются в тисках незримой силы. Умы метались в поисках опоры, словно попав в водоворот чужого кошмара. Головы кружились, мысли путались, и сама реальность угрожала рухнуть под этим страшным психическим гнетом.

— Тьфу, зараза, — проворчал Фурундарок, паря высоко в небе. — Я тут был. Легионы высаживать на поверхность нельзя, иначе Грибатика получит тысячи новых Громил.

— Обойдемся сами! — отмахнулся Гаштардарон. — Смотри! Все отсечено! Мы отрубили все метастазы! Теперь уничтожить ядро, пока оно не пустило новые!

Рядом медленно вращался Бекуян. Он смотрел вокруг, он заглядывал в глубины мироздания, он сканировал пространства, прежде зараженные Грибатикой — и не видел ни одной споры за пределами узлового мира, за пределами Грибной Звезды.

— Подтверждаю, — произнес он. — Прямо сейчас она вся сосредоточена здесь и обессилена до предела.

— Но во времени мы ограничены, — сказал Ге’Хуул, повисая рядом. — Боги изолировали ее и продолжают удерживать со всех сторон, но она в панике и изо всех сил старается совершить прорыв. Рано или поздно это произойдет.

— А мы ей не дадим, — хищно улыбнулся Гаштардарон. — Всю энергию мне! Клинки, гохерримы!..

Черный меч запылал в ледяном космосе. Парящие в беззвездной пустоте паргоронские кони разом исторгли пламя, а их всадники обнажили клинки. Тут не было низших демонов, да и большая часть высших осталась за Кромкой — но уж гохерримы-то были все.

И каждый направил энергию Рыцарю Паргорона. Поддержка всех клинков умножила его силу десятикратно — и в Грибную Звезду вонзился космической мощи бурав. Счастье Боя пробило в кристаллизованной грибнице тоннель — и в него ринулся Гаштардарон!

Он мчался черной молнией, а впереди все превращалось в пыль. Бок о бок неслись еще два демолорда — Бракиозор и Янгфанхофен. Несокрушимым клином Рыцарь, Палач и Корчмарь рубились сквозь Грибную Звезду, игнорируя все усиливающийся психический гнет.

Тут тоже оказались… Громилы. Что-то древнее и окаменевшее, утратившее форму и совсем не похожее на прежних грибных зомби. Они выступали прямо из стен, выходили сквозь кристаллизованную грибницу — и набрасывались на демолордов.

У них были крылья. И что-то сияло над их головами подобно нимбам. Словно искаженные, изуродованные ангелы, носители не благодати, а заразы.

Но Гаштардарон продолжал нестись вперед и вниз. Его меч сверлил Грибатику с немыслимой скоростью. Рядом свистал топор Бракиозора и крошил все в фарш тесак Янгфанхофена. Черный, синий и оранжевый лучи рвались все глубже… пока не достигли центра.

Колыбели.

— [цензура] твою за ногу, — произнес в гробовой тишине Янгфанхофен.

Они нашли сердце Грибатики.

Когда-то это было деревом. Огромным и странной формы. Оно словно росло в четырех… нет, всех двенадцати измерениях. Бывшее Мировое Древо… мертвое. Остался лишь прогнивший насквозь остов и покрытые грибами ветки. Слоистые тела без конца и края наползали и распространялись в бесконечность.

Янгфанхофен поднял голову и увидел очертания. Огромное. То, что он принял за частично погребший Древо холм, оказалось… трупом. Насаженным на острый сук трупом, от которого исходил черный свет.

— Мертвый бог, — произнес Бракиозор. — Клятвопреступник.

— Вот оно что, — понял Гаштардарон. — Это проклятье. Он повредил Мировое Древо… убил его. И сам при этом тоже умер, видимо…

— О-о-о, это будет славная история, — протянул Янгфанхофен.

— И ты ее всем нам расскажешь, — кивнул Гаштардарон. — Но сейчас!..