Мечом Таштарагис разрубил бы ее пополам. Но он просто не мог ударить так, чтобы не расколоть и собственный череп. Так что он отбросил Глаций и стал отрывать Ао просто руками, точно бешеную кошку.

Гораздо больше, гораздо сильнее, он уже открутил ей хвост, и из обрубка хлестала кровь. У Ао не было никакого плана, просто мысль бросить брата наедине со смертью показалась невыносимой.

И сейчас она, видимо, умрет вместе с ним.

— … Какого кира⁈ — донесся чей-то крик. — Таштарагис⁈

Взревело пламя. Ао обдало бурным ветром, а потом кто-то подхватил под руки. Она с изумлением узнала Кюрдигу — та свесилась с крупа серого в яблоках коня.

В седле же сидел муж Отшельницы — и он только что хлестнул Таштарагиса огненным шквалом. За спиной его развевался плащ, с ладоней срывались пылающие копья — и Бычьеголового они разили всерьез! Тот подался назад, отступил, подхватывая меч и прикрываясь от новых вспышек, а волшебник и две демоницы приземлились возле Каладона.

Тот уже поднимался, опираясь на плазмомет. Из кошеля волшебника выпрыгнул кот с ослепительно-белой шерстью, и от него тут же разошлось целительное тепло. Майно Дегатти бросил нервный взгляд на распрямляющегося Таштарагиса и быстро спросил:

— Откуда этот тут⁈

— Да нам откуда знать⁈ — пожала плечами Ао. — Он за нами гонится уже этажей десять!

— И… и вы все еще живы⁈ — изумилась Кюрдига. — Ну вы даете!

— Да он тут тоже обессиленный, — хмыкнул Каладон. — Просто…

— … Просто гигантская нежить, — закончил Дегатти. — Я правильно понимаю, что у Таштарагиса здесь тоже нет демонической силы?

— Ага, — кивнула Ао.

Волшебник на секунду замер, а потом хищно улыбнулся и повернулся к Бычьеголовому. Плащ за его спиной всколыхнулся и замерцал всеми цветами радуги, а в руке появился сверкающий меч. Майно Дегатти легко запрыгнул на коня и сказал, уже взмывая в воздух:

— Тогда я сейчас вытру им пол.

Дересса убаюкивала ребенка. Малыш Тамек опять раскапризничался и не мог уснуть. Дересса прижимала его к груди, паря в паре шагов над полом, и тихонько напевала:

Она хорошо пела, Дересса Валентиэлл. У нее был красивый, сильный голос, и в юности ей прочили карьеру оперной певицы. Но у нее ничего не вышло. Прекрасно певшая наедине с собой или в дружеской компании, на сцене она сразу впадала в ступор.

При виде зрителей в зале Дересса была готова умереть на месте — ей одновременно переставало хватать воздуха и начинало тошнить. Она не могла подбирать слова и думать, не могла ясно мыслить. Животный страх полностью расстраивал все ее существо — и тело, и дух.

Отца это очень огорчало. Он был богатым купцом и мог сделать дочь примадонной столичной оперы или даже регентом великохрамового хора. Голос открыл бы перед ней все двери… но он отказывал Дерессе на публике.

Так что она просто вышла замуж за подающего надежды служащего отца и устроилась в госпиталь акушеркой. Ни отец, ни муж этого от нее не ждали, она могла просто жить в свое удовольствие, но ей хотелось заниматься чем-то полезным.

Она думала, что это временно. Думала, что оставит ремесло повитухи, когда родит сама. Надеялась, что если поможет привести в этот мир побольше детей, то боги пошлют ребенка и ей.

Но боги Легационита ее не услышали. Трижды Дересса была в тягости, и все три раза закончились выкидышами.

После третьего муж потребовал развода. Отец, чьи дела к тому времени пришли в упадок, перестал быть выгодным тестем, любовь давно остыла, а детей, судя по всему, от Дерессы ждать не приходилось.

И в тридцать три года она вернулась в родительский дом. Идя по улице, увидела объявление о том, что Матери Демонов требуются особые жертвы, но в тот момент не придала этому значения. Только горько подумала, что боги очень любят жертвы, а вот ответных даров от них не дождешься.

Однако две луны спустя ее ждал непростой разговор с отцом.

— Дересса, дела наши плохи, — сказал он. — Дом пойдет с молотка.

— Подожди… — помотала головой Дересса. — «Корона лилий» же на днях должна вернуться.

— «Короны лилий» больше нет, — вздохнул отец. — Мне пришло известие, что ее пустили на дно пираты. «Мятущийся» погиб в шторме, а о «Волнорезе» нет вестей уже полгода. Думаю, тоже пираты.

— Да что такое… — прижала ладонь к лицу Дересса. — Что за проклятье…

— Да. Я залез в долги и заложил дом, чтобы снарядить «Корону лилий», и если бы она вернулась, дела бы пошли на поправку. Но теперь все стало еще хуже, и через десять дней мы должны съехать.

У них был чудесный дом. Дерессу вполне устроило бы просто спокойно жить в нем до самой смерти — но этого не будет. Будут мытарства. Отец стар и болен — в юности он сам много ходил в море и оставил там здоровье. У нее самой есть честная работа, но платят за нее немного.

Дересса долго еще в тот вечер сидела с отцом у камина. Смотрела, как он ворошит угли кочергой — седой, ссутуленный, раздавленный неудачами последних лет. Совсем еще недавно один из богатейших судовладельцев Легационита, он потерпел череду оглушительных провалов и теперь мог лишиться остатков былого капитала.

Дересса всю ночь думала о том, что ее собственная жизнь тоже была чередой провалов — начиная с того дня, когда она впервые вышла на сцену в качестве молодого дарования, и ее рот захлопнулся, словно крышка гроба, а в глазах заплескался заячий ужас. С тех пор удача не улыбалась ей ни разу — и мысль об этом придавила чугунной тяжестью.

Наутро она пришла в храм и спросила, все ли еще нужны Мазекресс жертвы и много ли за это платят. Оказалось, что она уже вышла из нужного возраста, но Дересса сумела добиться личной встречи с пресвитером Дзимвелом, и тот постановил сделать исключение.

Они долго говорили с ним тогда. Пресвитер сказал, что она делает верный выбор, и он сам охотно бы пошел с ней, не будь уже так стар и колченог. Казна выплатила отцовские долги, он остался доживать дни в собственном доме, а Дересса через двадцать дней вошла в портал вместе с еще пятью сотнями юношей и девушек.

Ее тогда пристально осмотрели пятеро бушуков и долго цокали языками, сразу поняв, что она старше верхней планки. Но назад не отправили, дали предстать перед Матерью Демонов — и та участливо заговорила с Дерессой.

— Я чувствую, что у тебя есть ко мне вопросы, дитя, — сказала она.

— Больше нет, — сказала Дересса. — Они отпали, как только я тебя увидела.

Мазекресс беззвучно рассмеялась и сказала:

— Мир гораздо сложнее, чем нам кажется. Боги не контролируют ваши жизни, тем более — такие боги, как мы. Но я вижу в тебе большой потенциал, который ты не смогла реализовать. Этому помочь я могу.

— Как?

— Я сделаю тебя своей дочерью и дам чудесные силы, которые уравняют тебя с богами. Выбери, сколько ты хочешь. Чем их меньше, тем сильнее они будут.

И Дересса решила, что ей достаточно одной, но самой сильной. Именно такую она и получила, хотя поначалу не могла ею толком управлять. Ее Ме раскрывалось постепенно и всю его мощь она ощутила только спустя годы. Первое время она считалась одной из слабейших апостолов, и многие даже удивлялись, что такая ерунда называется великим Ме.

И свое место в жизни Дересса тоже нашла не сразу. Она не спешила замуж и не стала сразу же обзаводиться потомством… в отличие от большинства остальных. Фархерримы оказались плодовитыми существами, и многие принесли потомство уже к концу первого года. Урочище Теней, которое тогда еще так не называли, затопило младенцами, и многие юные демоницы не могли с этим справиться.