Их новый дом был плохо приспособлен для малышей. А маленькие фархерримы еще и оказались типичными демонятами. Они очень быстро начинали двигаться, всюду носились, всюду лезли… а вокруг был Паргорон.

И дети поначалу часто погибали.

Они тогда взялись за работу все вместе. Расчистили и обезопасили территорию. Алхимик вырастила для них общественные здания, в том числе ясли. Мастер создал все, что нужно для жизни, создал мебель, посуду, а потом и одежду. Пастырь разогнал чудовищ Туманного Днища, а избранных поставил на службу, сделал верными сторожами. Ревнитель обходил границы дозором, защищая их от врагов. Сомнамбула не пускал в урочище незримое зло и ночные кошмары. Мученица лечила раненых, а детей могла и воскрешать. Пресвитер организовал их, руководил и помогал всем остальным.

А она, Дересса, стала Наставницей и приняла на себя заботу о детях и, поначалу, молодых матерях. Она оказалась рождена для этого. Возведенные Маурой ясли стали центром их дома, вокруг них вращалась жизнь молодого народа. Когда вас всего две с половиной сотни и вы окружены врагами и монстрами, очень важно держаться вместе и заботиться о потомстве.

Тамек затих. Наконец-то уснул. Сегодня он особенно распереживался, и это не к добру. Тамеку всего полтора года, но Дересса уже заметила, что он волнуется, если что-то… грядет.

Мальчик родился счастливцем — у него врожденное Ме. Маленькое пока. То ли это усиленный животный инстинкт, то ли слабая форма предвидения.

— Ты будешь Тамек Прорицатель однажды, — сказала Дересса, укладывая его на мягкую кроватку.

Раньше тут не было мебели. Дети спали просто на траве. Они демоны, им не нужны плоды цивилизации. Но со временем фархерримы стали носить одежду, они все чаще живут в домах и спят на кроватях. Хотя добрая половина все еще не видит в этом необходимости, считая, что вся эта мишура изнежит их, сделает ближе к тем, кем они были раньше.

Людям. Смертным.

Вокруг были другие дети. Почти все. Где Маукл? Он только что был здесь. Сын Кюрдиги недавно научился отводить глаза, очень гордился этим умением, и это доставляло проблемы. Маукл то и дело сбегал из-под присмотра, разыгрывал других детей и взрослых, а в этот раз, похоже, сумел спрятаться даже от нее.

— Поищите Маукла, — велела она двум Безликим.

— А можно, мы поищем? — оживилась маленькая Арнун.

Другие дети загомонили, решив, что это игра. Но Дересса лишь покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Никому не выходить.

Все разочарованно вздохнули. Тут не было даже кэ-ока, а куча игрушек и книжек за четыре дня всем надоела. Дересса никого не выпускала наружу, и дети уже стояли на ушах. Самые старшие сидели тихо, понимая, что происходит что-то нехорошее, но младшим этого объяснить не получалось.

Дересса пока что позволяла им носиться и озорничать. Она ждала. Ждала либо возвращения Дзимвела, либо…

Снаружи донесся шум. Чей-то крик.

— Что там такое, Наставница? — спросила маленькая Арнун.

— Ничего, — спокойно ответила Дересса. — Ложитесь спать. Час поздний.

— Но… — хотела возразить Арнун. — Там кто-то дерется.

— Подерутся и перестанут, — сказала Дересса, отодвигая ворота и выходя в ночь.

Дети замерли, глядя Наставнице в спину. Все, кроме самых маленьких, поняли, что сейчас будет.

— Ну не-е-ет!.. — протянул кто-то. — Можно, мы просто спрячемся?

Но Наставница уже запела, и тихо-тихо зазвенели в черном небе колокольчики:

Ее голос, чарующий и нежный, разливался не только в яслях, он окутал всю деревню сверкающей завесой, наполнял блаженным мерцанием. И каждый ребенок, каждый, кто не мог еще сражаться, погружался в блаженное оцепенение, заворачивался в крылья, поджимал ноги и хвост, и его покрывала несокрушимая скорлупа — словно драконье яйцо.

В то же время взрослые фархерримы будто наполнялись невиданной силой, их глаза загорались темным пламенем, когти заострялись, а движения ускорялись. Они слышали не чудесную колыбельную, а могучую боевую песнь, утробный, вибрирующий в костях зов крови. Он зажигал сердца, гнал в бой, призывал на защиту родных и близких под бравурное пение труб и грохот барабанов:

Сотни горящих глаз встретили захватчиков. Будто растревоженная в глухом лесу стая волков, все они оставили свои дела, взяли оружие и покинули дома. Навстречу гохерримам вышли не беззащитные селяне, а разъяренные монстры с огнестрелом.

Марел первым взмахнул лазерным мечом, встречая чей-то клинок. Тот отразил проклятую сталь, а к горлу уже метнулись когти. Ландскнехт схватил гохеррима и взмыл с ним в воздух, на лету рубясь так, как никогда не рубился прежде.

Сейчас он защищал жену и детей.

За ним бросились Ургенай и Диокл. У этих двоих семей не было — они вышли из чрева Матери повредившимися в уме и с тех пор в основном таскали грузы, кормили скотину, да ухаживали за лилиями. Но клич Дерессы послал их в бой, и несчастные скудоумцы ринулись на защиту братьев и сестер.

И песнь Наставницы продолжала гулять по деревне. Фархерримов она подстегивала, давала невиданную решимость — и умножала демоническую силу. Делала бесстрашными, делала непобедимыми.

Гохерримы же… гохерримы слышали совсем другое. Для них безумно пиликала виолончель, завывала валторна и хрипело исступленное, все ускоряющееся: