Эта страшная ведьминская песня терзала разум, лишала решимости, погружала в давящую тьму. Истошный визг ввинчивался в уши острыми осколками льда. Полосовал кожу невидимыми когтями. Гохерримы шли сквозь стальной буран, и источником его была поющая демоница возле ясель.

То была сила Колыбельной Тьмы, великого Ме Дерессы. Многогранная, многозвучная, она для всех играла свое, и каждый слышал ее по-своему.

И сама Дересса всем сейчас казалась разной. Дети видели добрую, ласковую наставницу, что защищала их от всех бед и тревог. Взрослые — гневную воительницу, стучащую мечом о щит водительницу войск. Незваные пришельцы — безумную фурию, изрыгающую проклятья и несущую смерть.

Став демоницей, Дересса утратила страх сцены.

Хашдаробран вступал в Камтсталь, ожидая застать там резню. Истребление крылатых овец. Но его порадовало то, что он увидел. Фархерримы сражались так, словно каждого натаскивал лично Джулдабедан. Бились с неистовой яростью, рвали и терзали незваных гостей. Уже десятка два гохерримов лежали мертвыми, и хотя фархерримы тоже понесли потери, пока что они явно брали верх.

Это все она. Нянька. Зря он ее недооценил… но так даже интереснее. Похоже, это все-таки будет славным деянием.

И Хашдаробран устремился прямо к яслям. Сквозь режущую слух и нервы песню, через рвущие самую душу звуки. Наперерез бросился какой-то крылатый с пылающими глазами — Хашдаробран убил его тремя ударами.

Даже теперь они ничто перед ним, сыном первородного Зуба. Даже теперь он может в одиночку вырезать весь их род.

Надо просто убить Наставницу.

Хашдаробран шествовал, как сама смерть. Каждый взмах клинка сносил дерево или сжигал одну из гигантских лилий, в которых эти феечки живут. Его поливали огненными шквалами и разили молниями — он даже не замечал этих потуг. Прямо к яслям, прямо к Наставнице… вот клинок пошел на замах!..

Дересса закричала.

Хашдаробран вздрогнул. Истошный крик раздался до того, как опустился меч. До того, как врезался в плоть… и словно увяз в сыром, липком тесте! Воздух сгустился, уши заложило, а глаза из алых стали черными. Хашдаробран перестал видеть что-либо, кроме вопящей фархерримки, перестал слышать что-либо, кроме ее визга. Барабанные перепонки лопнули, а из ушей хлестала кровь — но вопль демоницы словно звучал внутри его головы.

Он стиснул зубы. Заскрежетал так, что закровоточили десны. От крика Дерессы затрещали кости, а рога загнулись назад. Страшным усилием воли Хашдаробран снова вскинул меч, ринулся на Дерессу…

Та грациозно подалась вперед, словно плывущая лебедь, и это странно, тревожаще дисгармонировало с ее потемневшим, перекошенным от вопля лицом.

Визг безумной банши стирал гохеррима в порошок. Дересса шла навстречу, и за ее спиной Хашдаробран видел спокойно спящих, заключенных в коконы чистой тишины детей. А она кричала, хлестала смертельной волной, режущей уши и мозг…

Но он почти дотянулся!.. Клинок рвет сверкающую завесу, и в глазах Наставницы впервые мелькает страх!..

Ветки хлестали по лицу, а ноги то и дело оскальзывались на мокрой траве. Маукл не решался взлететь, там он сразу будет как на виду, поэтому бежал понизу, улепетывал что есть духу, все время стараясь держать меж собой и гохерримами хотя бы одно дерево.

Мальчик старался не думать о бесстрашном Ахвеноме. Тот, наверное, уже погиб. Погиб, прикрывая его, Маукла, отступление. Конечно, он дал страшный бой Хашдаробрану и остальным, но их же там было семь против одного!

К сожалению, еще трое все-таки побежали за Мауклом. Целых три взрослых гохеррима!.. против одного восьмилетнего демоненка.

Маукл не надеялся продержаться долго, пусть его и учил сам Джулдабедан. Всего две минуты, правда, но… считается!

И он обязан добежать до хижины Пастыря! Жертва Ахвенома не должна пропасть зря!

Совсем рядом свистнул меч! Почти коснулся хвоста!.. ой, кажется, не почти. Маукла пронзило острой болью, и он потерял равновесие. Полетел вверх тормашками, кувыркнулся через голову, но каким-то чудом успел расправить крылья и взлетел, едва коснувшись земли.

Только поэтому меч гохеррима вонзился не в него, а в землю. Рогатый великан рассмеялся, чиркая клинком по воздуху — и Маукла ожгло горячим ветром.

Они гнали его, как костяные коты перепуганного айчапа.

— Поскользнись! — раздался насмешливый крик.

Маукл снова полетел вверх тормашками. Земля ушла из-под ног, стала скользкой, как лед.

Демоническая сила. Любой гохеррим такое может. На взрослых фархерримов это не действует, они такие же демоны, но Маукл-то еще маленький!

Но он снова каким-то чудом успел вскочить, прежде чем меч разделил его на двух совсем маленьких Мауклов. Вскочил — и побежал, уже узнавая места, уже видя за деревьями хижину Пастыря и Ассасина!

— Кончайте с ним! — раздался раздраженный рык. — Остальные там условки набивают, пока мы гоняемся за щенком!

Горячий ветер полоснул по крыльям, и с них закапала кровь. Маукл решил не смотреть, что с ними стало. Наверное, все очень плохо, но пока он не видит, он не почувствует боль в полной мере.

Надо просто в это верить.

Кажется, получилось. Боль исчезла, а бежать стало так легко, словно со спины сняли какую-то тяжесть. Маукл припустил во весь дух и…

Вжи-и-и-их!..

Маукл закричал. Клинок гохеррима разрубил плечо. Рука отлетела в сторону, и Маукл проводил ее выпученными глазами.

Она же потом отрастет, да⁈ Она же отрастет⁈

Кажется, он испуганно завопил. Снова. Он не слышал своего крика, но гохерримы глумливо загоготали.

И немножко приостановились, чтобы отсмеяться. К счастью. Маукл влетел в хижину через окно, изрезавшись осколками стекла, и тяжело задышал, держась за кровоточащий обрубок.

— Слушай, может, отпустим пацана? — донесся до него голос гохеррима. — Смотри, какой стойкий! Может, он вырастет, станет могучим воином и захочет отомстить?

— Да, резонно, стоит отпустить, — ответил другой. — Он заслужил.

— Нельзя, — сказал третий. — Вырезать нужно всех. Так Хашдаробран сказал.

— Жаль, — прочистил горло второй. — Ну ладно, что ж.

Маукл вскочил. В стену что-то врезалось, по бревнам прошел косой разрез. Пастырь выстроил хижину своими руками, так что клинки гохерримов не могут просто раскромсать ее, как картонку. Дверь заперта на замок, а в окно они не влезут.

Но все равно надолго их это не задержит. Маукл заметался по хижине, ища свисток… свисток… да где он⁈

Мальчик раскрывал ящики и вываливал наружу одежду, посуду, сбрасывал с полок книги, мысленно прося прощения у Пастыря. Он не видел нигде никакого свистка… о, рог!.. наверное, он!..

Тот лежал прямо у изголовья. Выточенный изнутри, весь покрытый рунами… ну точно, это про него говорил Ахвеном! Маукл схватил его единственной оставшейся рукой и поднес к губам…

Дверь слетела с петель. Гохеррим с топором разрубил ее и вошел внутрь, почти касаясь рогами потолка. Маукл отскочил назад, попятился, отступая все дальше, и подул в рог что есть силы…

Звук получился раскатистый и певучий. Словно пение таотахрия в брачный сезон.

Гохеррим даже остановился. Он с удивлением посмотрел на ожесточенно трубящего в рог мальчишку и сказал:

— Это… странно, малыш. Что ты делаешь?

Маукл не надеялся удрать, так что просто крепко зажмурился и дул, дул, дул в рог…

— Уважаю твою храбрость, — сказал гохеррим, замахиваясь топором…

…Стену спалило. Красный луч немыслимой силы прожег сквозную дыру. Обваренный гохеррим резко повернулся — и увидел громадного антарноха. Матерого, с кучей сколов на древней броне. Из-под его брюха вырвался гневный рев, а пламенеющий взор единственного ока вперился в гохеррима — и того снова опалило демоническим пламенем.

Старые антарнохи могут стрелять очень часто.