Он вскинул меч. А гигантский мертвец… шевельнулся.

Он не был похож на гохеррима, гхьетшедария или иное порождение Древнейшего. Его тело было скользким, змееподобным и переливалось разными цветами — от фиолетового до золотого. Вдоль туловища росли три пары рук, а голову заменяло нечто вроде двух вращающихся колец, в недрах которых светились крошечные черные дыры.

Эти кольца закрутились быстрее, а черные дыры обратились к трем демолордам, и через мертвого бога с ними заговорила сама Грибатика… на диво складно.

— СМЕРТЬ ЗАБЕРЕТ ВСЁ… — разнесся по гигантской каверне свистящий шепот. — Я НЕСУ ПРАВДУ… МОЖЕТЕ УБИТЬ МЕНЯ… НО ПРАВДА НЕ УМРЕТ… ПОТОМУ ЧТО ПРАВДА — ЭТО САМА СМЕРТЬ… ТЕПЕРЬ СКЛОНИТЕСЬ.

— Да, это будет славная история… — поднял тесак Янгфанхофен.

— И в одном она права… — начал Гаштардарон.

Договорить не успел. На демолордов обрушилось такое давление, рядом с которым меркло все прежнее. Их черепа будто стиснуло тисками, а в виски вонзило раскаленные иглы. Гаштардарон потерял поддержку клинками, меч, топор и тесак задрожали в могучих руках.

Рыцарь Паргорона сделал шаг. Он словно пробивался сквозь ревущий буран. В сердце Грибатики, рядом с мертвым богом, даже ему оказалось мучительно тяжело.

— Мы недооценили эту тварь! — воскликнул он, едва слыша свои слова. — В ядре она гораздо мощнее!

Рядом кто-то упал. Тут же снова поднялся. Отовсюду с воем слетались окаменевшие Громилы — и Бракиозор с Янгфанхофеном от них отбивались, но все слабее, все чаще ошибаясь и пропуская удары.

Кого-то ранили, кому-то пустили кровь… Рана тут же покрылась плесневелой патиной, и ее стали расширять вздувающиеся шляпки…

Гаштадарон вдруг понял, что это его ранили.

— Мы что, вот так бесславно погибнем⁈ — вскричал он. — Три демолорда⁈

— Тогда вперед, — донесся голос Бракиозора. — На смерть.

— Пусть нас запомнят, — встал рядом Янгфанхофен.

Рыцарь стиснул челюсти и сделал еще шаг к мертвому богу. Рванул себя вперед. Воззвал к своему счету, и то же самое сделали Палач и Корчмарь. Растущие на теле грибы вспыхнули и лопнули, но рана не закрылась… Гаштардарон рванулся еще раз… еще…

Мертвец на Мировом Древе оставался недостижимо далек…

Он наблюдал за ними, излучая бесстрастность. Мертвенный покой, что несет всему сущему Грибатика. Освобождение от страстей, желаний, конфликтов и страхов. От боли, от радости… от всего.

Разумы демолордов стало затоплять тишиной…

— … Вой и крик, плач и стон, к вам идет Паргорон!..

…Это ворвалось барабанным боем. Сначала тихое, но стремительно нарастающее. Грохот, рев, оглушительная песня — и наконец взрыв! Кристаллизованная грибная толща лопнула, и в каверну ворвалась безумная, истошно орущая масса.

Громил потянуло в разверстые зевы Гариадолла и Хальтрекарока. Завьюжил всеуничтожающий шест Джулдабедана. Черная туча Глем Божана мгновенно окутала все вокруг, а Ге’Хуул распахнул ментальный барьер. Из ниоткуда вырос Ксаурр, и с его спины спрыгнула Дорче Лояр. Пронзил тьму луч Бекуяна, и все заколебалось в хаосе Сурратаррамаррадара.

— Вы почему нас не дождались, дебилы с шампурами⁈ — проревел Фурундарок громадной пастью. — Вас куда понесло вперед всех⁈ Подвигов захотели⁈

Все изменилось в мгновение ока. Демолордов в сердце Грибатики стало тринадцать — и они поддержали друг друга энергией. Каверна, только что погружённая в зловещую тишину, теперь дрожала от оглушительного рева, грохота ломающихся кристаллов и пронзительных криков — звуки сливались в хаотичную симфонию разрушения.

Будто ураган, владыки Паргорона пронеслись сквозь ряды кристаллизованных Громил, некогда могущественной божественной свиты, и обратили их в прах. Застывшие во времени древние исполины рассыпались хрупким стеклом, не успевая даже поднять оружие. Воздух наполнился звоном лопающихся оболочек и горьким запахом грибной пыли.

Демолорды спешили. Стихийно сформировавшийся авангард переоценил свои силы и едва не пополнил ряды Громил. Лучшие из бойцов Паргорона могли обратиться против своих — такую власть имела здесь Грибатика.

И уничтожив в мгновение ока свиту, демолорды обрушились на мертвое божество.

То не ждало расправы над собой. Каменные кольца раскрутились, превратившись в световой круг. В воздухе вспыхнуло черно-белое марево, в ушах зашумело, ментальное давление стало невыносимым, и даже Ге’Хуул с трудом прикрыл остальных, с трудом сдержал этот страшный натиск…

…И тут он резко стих. Зеленая молния пронеслась сквозь тьму, и каменные кольца замерли, остановились. Деревянный шест вошел меж них, словно спица, заклинившая колесо — и из него вылетели шесть костяных лезвий. Джулдабедан крякнул и заскрипел зубами, вспарывая прогнившую кору.

Мертвый бог повернулся к нему. Пара черных дыр внутри этих колец принялась наливаться алым. Хвост изогнулся, и на его конце стал вспухать пузырь смертельной калакуты…

Учитель Гохерримов стиснул шест так, что побелели костяшки.

— Быстрее, юнцы!.. — рявкнул он.

Демолорды ударили одновременно. Бекуян вперился взглядом в краснеющие бездны глаз бога, удерживая то, что вот-вот должно было вырваться. Гхьетшедарии раскрыли пасти, обездвиживая врага. Гариадолл, Хальтрекарок и Фурундарок с трех сторон дернули на себя, и мертвые останки будто очутились на невидимой дыбе. Бог открылся для удара, и в его хвост вцепились зубы Ксаурра, Смеющийся Кот забился, как грызущий змею мангуст. На туловище разом обрушились меч, топор и тесак, а гохерримы взревели в яростном упоении. Все окутало черным, вытягивающим божественную силу дымом Глем Божана и Дорче Лояр, и сама реальность исказилась, крошимая Сурратаррамаррадаром.

Трупобог закричал так, что мысли смешались с пустотой, а слух — со зрением. Гаштардарон перестал чувствовать что меч в руке, что саму руку.

Какое ожесточенное сопротивление от мертвеца!

— Энергию мне!.. — взревел он. — Гохерримы!..

Гаштардарон едва слышал свой голос. В голове шумело. Но он сразу ощутил мощный прилив сил — от Палача, от Корчмаря, от Учителя!.. черный меч пошел наискось, врубился в змеиную тушу, распахал ее сверху донизу!.. оттуда вырвался страшный поток энергии!..

…Он хлынул в распахнутый зев Фурундарока! Его тоже поддержали с двух сторон — дядя и брат. Гариадолл с Хальтрекароком отдали всю силу — и Фурундарок принял в себя смертельную волну, пожрал ее целиком, пока Гаштардарон рубил, кромсал, вспарывал трупобога!..

…Но тот не подыхал!.. тот жил, и на его хвосте клокотала калакута, которую уже еле-еле сдерживали ларитры!.. Гаштардарон нанес еще удар!.. еще!.. одно из головных колец раскололось!.. Джулдабедан отлетел назад!.. Счастье Боя вонзилось в горло!.. то, что могло бы им быть!.. но победы это не принесло.

Даже теперь!.. Черные провалы замерцали еще чаще и быстро стали расширяться! Все вокруг окрасилось красным и белым, а Гаштардарон почувствовал, как чернота в самом центре затягивает, обращает в ничто его… их всех!..

А потом… из темноты в грациозном прыжке вырвалась мохнатая фигура.

Картина мира дрогнула. Сместилась. Всего на одно мгновение, украденное у всех, кто тут был.

А в груди трупобога возник клинок, за который крепко держался Клюзерштатен.

— Всегда хотел убить бога! — торжествующе воскликнул Хромец.

Из раны вырвался поток мертвящей энергии. В отличие от остальной Мировой Грибницы, ее сердцевина оказалась уязвима для адаманта. Клинок вошел чисто и легко — как обычная шпага в обычную плоть.

Брызнул черный, отравленный ихор трупобога.

Проклятье творения, нулевой Громила и изначальный источник всей Грибатики испустил беззвучный, бьющий по мозгам крик — и умер окончательно.

Всех оглушило. Демолорды зашатались, кто-то рухнул на колени. Гариадолл вытер лицо и с удивлением обнаружил на ладони кровь — та брызнула из глаз. Бекуян почти ослеп и заметался, словно обезумев. Сурратаррамаррадар заколыхался, теряя стабильность, становясь призрачным силуэтом.