Сверху обрушилась туча куда более мелких паргоронских драконов-демонов — таотахриев. Раздутые изнутри, словно дирижабли, они вцеплялись кольцами острейших зубов, рвали Ромазару перепонку, застилали взор. Присланное Ветционом подкрепление не щадило себя, но древнему дракону эти твари были не опасней стаи ворон.

Чудовищная пасть снова разверзлась — и хлынул поток невыносимой стужи. Зверодемонов заморозило на лету, один за другим они стали рушиться уродливыми льдинами.

Принялась за дело и Маура, но плоть древнего дракона почти не поддавалась ее силе. Каждый раз, когда она незримо касалась окаменевшей чешуи, та на мгновение кристаллизовалась или превращалась в песок, но тут же восстанавливалась, будто отторгая любое изменение. Ромазар лишь глухо рычал и бил хвостом, толком не замечая усилий Алхимика.

Заговорили орудия Каладона, но бомбы и ракеты тоже едва царапали неуязвимое чудовище. Невероятно древний и поразительно реальный, он просто не обращал на них внимания, летел сквозь плазменный ад, как сквозь густой туман.

По-настоящему эффективна против Ромазара оказалась только Кюрдига. Зомби-дракон убил двух фархерримов, просто сожрав целиком, но всех остальных спасла Мученица. Любая несмертельная рана мгновенно заживала и возвращалась дракону.

У кого-то сломалась нога — тут же треснула кость Ромазара. Оторвало крыло — лопнула перепонка Ромазара. Под прикрытием Агипа Кюрдига снова и снова швырялась потоками боли, забирая и тут же отдавая весь нанесенный вред — и дракону это не нравилось.

О, сейчас это была совсем не та ленивая, расслабленная демоница, что в основном дремала где-то с книжкой. Кюрдига носилась молнией, высматривала каждого, кому была нужна, и везде успевала вовремя. Ее лицо окаменело, челюсти плотно сжались, а взгляд застыл от проходящих сквозь тело мук, нестерпимой боли, но Ромазару приходилось еще хуже.

Дзимвелы тем временем отвлекали дракона на себя, бросались в самую гущу, закрывая остальных и специально стараясь получать как можно больше ранений — все их тут же возвращала Мученица. Но Дзимвелов тут было всего пара десятков — слишком много у него было дел на всех фронтах одновременно.

— Очень досадно получилось, — повторил тот Дзимвел, что наблюдал со стороны. — Его должен был взять на себя Глем Божан… видимо, они разминулись. Насколько большой ты можешь становиться?

— Небольшой, всего лишь с лазурного дракона, — ответила Лахджа.

— Тогда ты бесполезна, конечно, — с каким-то странным удовольствием сказал Дзимвел.

— Простите?.. — уперла руки в бока Лахджа.

— Не придется тобой рисковать, — сказал Пресвитер. — Потом ты будешь нужна.

— Это уж я решу, — сухо сказала Лахджа.

Она не собиралась оставаться в стороне. Майно уже сел на коня, Лахджа окутала его облаком — и к небу снова взвился их коллективный громадный монстр.

На этот раз не драконоподобный. Скорее уж чудовищный рыцарь. Покрытый броней трансформер. Над головой распахнулся фантомный капюшон, разверзлась змеиная пасть — и Ромазара обдало потоком яда. Умноженная многократно, отрава Токсина оставила ожог даже на шкуре древнего дракона — и тот взревел от боли.

Одновременно ему в брюхо врезалось костяное копье. Крохотные рядом с Ромазаром, как обычный рыцарь — рядом с обычным драконом, Майно и Лахджа все же заставили его испытать массу неприятных ощущений.

— В сторону!.. — донесся крик.

Они едва разминулись с Маурой. Алхимик выпрыгнула из портала Кассакиджи, и волна ее чар лишь чудом не задела Лахджу с Майно. Шкура Ромазара смягчилась, стала похожа на какую-то пузырчатую пену — и костяное копье ушло в нее, как в мягкую глину.

Но его лапа и одновременно пасть ринулись к Мауре, а та уже не успевала, та оказалась на пути, между драконом и Лахджой…

Щит! Майно внутри резко выбросил руку — и чудовищный рыцарь выставил перед Маурой щит. Его тут же смяло, раздавило страшными зубами… и тут же скомкало лапу Ромазара. Кюрдига не дремала и вернула рану мгновенно — хотя ее саму при этом скрючило от боли.

Назад!

Они слишком глубоко вонзились в источенную грибницей тушу, и горько за это поплатились. Внутри оказался настоящий концентрат Грибатики — и она уже выпустила споры, устремилась сквозь оболочку Лахджи к Майно и его зверям. Демоница и волшебник рванулись назад, но завязли, застряли…

Вшуууууух! Это снова ударила Маура. Вся Грибатика вокруг Лахджи обратилась водяным паром — и они с Майно ухнули назад, прямо в портал Кассакиджи. Ромазар все же успел клацнуть зубами, откусить почти четверть чудовищного рыцаря… но тут же об этом пожалел. Его словно хватил зубами дракон аналогичных размеров — и он выгнул шею, пораженный страшной силой Мученицы.

Вокруг взрывались ракеты Каладона. Золотым шмелем носился неуязвимый Агип, взрезая дракону шкуру слепящим лучом. Маура добилась частичного успеха — у Ромазара окаменели крылья, и он рухнул, разметав все вокруг. Кардаш срывал с него чешую, как старую черепицу.

Но его силы будто не иссякали. И правда не уступающий демолорду, изуродованный драконий патриарх крушил все вокруг, бил хвостом, ловил фархерримов зубами.

Он проглотил на лету еще троих. Уже пятеро пали в этой битве, а сам он словно вовсе не понес урона. Скорее мертвый, чем живой, но все еще полный неиссякамой древней мощи, Ромазар будто воплотил в себе гнев Грибатики.

Дзимвел отозвал всех рядовых фархерримов. Все равно те толком не могли навредить чудовищу. Теперь на него наседали только апостолы, да стаи Ветциона. Со всех сторон били лучи подоспевших на помощь антарнохов и ветвились молнии громоедов.

Спешенного Ромазара жалили, жгли, клевали, терзали — но тот продолжал огрызаться, щелкать зубами и извергать потоки безумного хлада. Он был настолько реален, что промораживал насквозь даже высших демонов — хотя и не до смерти.

— Мне кажется, он нам не по зубам, — сказала с беспокойством Ао, даже не пытавшаяся лезть в эту мясорубку. — Это что-то уровня Катимбера. Или даже хуже.

— Подкрепление скоро будет, — ответил ей Дзимвел. — Но надо продержаться.

— Дайте мне место! — донесся зычный крик Кардаша. — Я сейчас гряну!..

Бывший колдун вытащил из Инвентаря нечто вроде грубого костяного кинжала. Лахджа почувствовала волнение и даже тревогу мужа — тому не понравилась аура этой штуки. Но видел он ее недолго — предмет уже начал рассыпаться прямо в руках Кардаша, и одновременно тот выкрикнул одно-единственное короткое слово:

— ХОРАТ!

Лахджа не поняла, что это значит, но ее пробрало с головы до пят. В каждую клеточку будто вонзили крошечную иголку — и судя по лицам других фархерримов, не она одна это почувствовала.

Но самое главное — что это почувствовал дракон.

Это что-то проклятое.

Вижу.

Дракона словно пырнули ножом в сердце. Он покачнулся и стал заваливаться набок. Огромная голова забилась на длинной шее, наполовину окаменевшие крылья распахнулись, а из пасти вырвался морозный водопад. Грибы по всей чешуе стали лопаться, а в воздухе повисли тучи спор, что тут же сгорели в пламени Агипа.

Бывший соларион приземлился на спину дракона. Быстрее молнии пробежал по частично обнажившейся шкуре, воздел золотые ручищи, в которых вспыхнул чудовищной силы пламенный клинок…

— Ударь этим! — раздался крик Кардаша.

Скривившись от боли, он вытащил прямо из воздуха меч. Сверкающий двуручник удивительной красоты, с украшенной самоцветами рукоятью и сделанным будто из сапфира лезвием. Волшебное оружие со свистом пронеслось к Агипу — и тот поймал его на лету.

— Он зовется Низвергатель Жадных! — торжествующе воскликнул Кардаш, когда Агип с размаху вонзил меч в темя Ромазара.

Ревнитель едва успел раскрыть крылья, едва успел набрать высоту. Древний Дракон содрогнулся в агонии, и весь мир будто содрогнулся вместе с ним. Жизнь покидала громаду Ромазара, и вся кошмарная сила Грибатики не могла ее в нем удержать.