За спиной Кардаша тоже не оставалось ничего живого.

Шагал в боевом экзоскелете Каладон. Ходячая боевая крепость, по грибным зомби он шарахал из плазмогана, но основную работу делало то, что ехало у него в свите. Передвижная ракетная установка. Снова и снова она давала залпы, снова и снова вдаль улетали ракеты. Каладон взмахивал руками, и по его воле возникали все новые заряды — только затем, чтобы тоже улететь вдаль.

На горизонте сотнями вспухали ядерные грибы.

Летела прямо сквозь Грибатику Маура. Просто летела — не выпуская огня или молний. Но все вокруг нее обращалось в камень, а камень тут же рассыпался в пыль. Живое становилось неживым везде, куда только падал ее взор. Для Грибатики она, пожалуй, была опаснее всех, так как работала удивительно чисто.

Сравниться с ней мог разве что Агип. Бывший соларион тоже летел — сам как живая ракета, закованный в металл, испускающий нестерпимый свет. Окруженный бушующим пламенем, исторгающий его настоящие бездны, он стал будто живым солнцем — и это солнце обращало Грибатику в пепел.

Остальные были на поддержке. Ильтира прикрывала весь отряд незримостью, прятала от Грибатики, мешала заметить, сосредоточиться на ком-то конкретном. Кюрдига возвращала Грибатике весь урон, что та ухитрялась нанести кому-либо. Кассакиджа закукливала уже очищенное пространство и открывала порталы перед апостолами, чтобы те могли мгновенно перемещаться куда нужно. Повсюду были глаза Загака, который сам не сражался, зато очень помогал со связью и координацией действий.

— Ладно, куда нас? — деловито спросила Лахджа, оценив эту феерию уничтожения и поневоле тоже заразившись упоением битвы.

— Мы уже все обговорили, — сказал Дзимвел, пока Майно садился на коня и выпускал из кошеля пса, кота и попугая. — Вам северо-восточное направление, полоса четыре.

Лахджа окутала мужа и его зверей второй кожей, пластичным экзоскелетом. Тут же вспухла, раздулась во все стороны, увеличила массу до предела, тысячекратно. Заработала фамиллиарная связь, Майно применил свои ультимативные чары — и к небесам взметнулось колоссальное чудовище.

Нечто вроде многоголового дракона. Чудовищная огнедышащая тварь. Разверзлись десятки пастей — и по Грибатике ударили потоки плазмы. Жгучие лучи, взрывающие все на километр вокруг.

Где-то там внутри поскакал конь — и скорость умножилась. Раскрыл пасть пес — и огонь стал еще жарче. Распахнулись фантомные крылья — и многотонная громадина взметнулась в воздух. Шкуру окутал белый свет, защищающий от скверны и заразы, не подпускающий споры и усиливающий регенерацию. Несясь быстрее звука, исторгая адское пламя, колоссальный монстр стал проделывать в серой гуще новую просеку.

Высшая боевая форма. Полное слияние. Наполовину энергетическое существо, апогей уничтожения. Майно Дегатти выдал максимум своих возможностей. Работать в таком состоянии сколько-нибудь выборочно не получалось — но сейчас этого и не требовалось.

Можно было веселиться без границ, пока хватает маны.

Давай жахнем чем-нибудь поубойнее.

Конечно, даже при таких мощностях очистка целой планеты быстрым делом не стала. Час за часом, день за днем три сотни демонов выжигали плесень. Ао, среди фокусов которой было много полезных в быту, организовала передвижной лагерь, где можно было передохнуть и подкрепиться.

— Слушай, а почему просто не уничтожить всю планету? — спросила Лахджа у Дзимвела, когда они с Майно заглянули в шатер-кофейню перевести дух. — Тут все равно же никого живого не осталось, правильно? Давай слетаем в космос, найдем астероид какой-нибудь, разгоним как следует и жахнем. И все.

— Во-первых, в этом случае какие-то частицы Грибатики могут уцелеть, — сказал Дзимвел, который уже много дней присутствовал на всех фронтах сразу и выглядел живым воплощением усталости. — Если они разлетятся по космосу, то потом снова дадут о себе знать — и все наши усилия насмарку. А во-вторых, тут еще и политика.

— Это как? — поинтересовался Майно.

— Очень просто. На уничтоженную планету права не предъявишь. Останется ли на ее месте дырка или боги потом сотворят что-нибудь новое — к нам это никак относиться не будет. Если же мы просто вычистим планету, а потом она вернется к жизни — у нас будут здесь определенные права, о чем бы мы там ни уговаривались со Вседержителями. В этом нам отказать будет невозможно.

— Понятно, — кисло произнес волшебник.

— А ты как хотел? — хмыкнула Ао, жуя сэндвич. — Мы все-таки демоны, это наш хлеб.

Майно хотел что-то сказать, но передумал. Бесполезно спорить с демонами об этом. Это как если бы курица вдруг обрела голос и укорила вас в поедании курятины.

И ведь эти еще относительно недавно были людьми. Они хотя бы помнят, каково это…

Быть курицей?

Быть смертным. Ты же помнишь?

Да. Конечно. Но я плохой пример. У меня нет счета и я не поедаю души. Мы с Агипом белые вороны. Хотя почему?.. Спрошу их.

Лахджа не успела спросить. Снаружи донесся грохот и крики. В ужасе завопила какая-то девчонка… что могло так напугать демона?..

Она отложила надкушенный круассан и нехотя поднялась из-за стола. Может, они там и без нее разберутся? Тут еще целых одиннадцать апостолов…

С шатра сорвало крышу. В ушах прогудел ветер, а над головами мелькнула огромная тень. Демоны инстинктивно пригнулись. А уютное строение, которое Ао создала своим Ме Передвижного Дома, просто исчезло.

Лахджа вскинула голову, убирая с глаз разметавшиеся волосы. Солнце закрывала колоссальная тень.

Дракон — но дракон такой огромный, каких Лахджа не видела в жизни. Едва не сожравший ее когда-то Орказарок показался бы рядом с ним недомерком, карликом. Его крылья были как тучи, зубы — молнии, а в пасть целиком влез бы корабль. Его чешуйкой можно было расплющить слона.

И по всей этой древней, испещренной сколами и трещинами чешуе, росли грибы.

Зомби-дракон. Покрытый наростами и буграми, с мутными бельмами вместо глаз, он буквально источал плесень. Словно вынырнувший из грязевой ванны, колоссальный монстр на глазах Лахджи схватил на лету какого-то фархеррима — и сожрал, как воробей мошку.

— Это Ромазар, — произнес Дзимвел, вертя в руках бесполезный револьвер. — Очень досадно получилось.

— Да уж, — стряхнула с себя крошки Лахджа.

Гигантская пасть разверзлась. От драконьего рева заложило уши, а на землю полилась вонючая мутная жижа — то ли слюна, то ли трупные соки. Небо закрыли крылья — болезненно сухие, почти костистые там, где когда-то их поднимали могучие мускулы.

Лахдже подумалось, что для Грибатики драконы — легкая добыча, особенно старые. Они очень много спят, самоуверенно считая себя неуязвимыми, и такая вот паразитическая грибница должна без труда заражать их во сне.

Увы, неуязвимость это чудовище явно сохранило. Едва демоны опомнились, как на него набросились со всех сторон. Рядовые фархерримы заклубились роем рассерженных пчел. Пламя и свинец обжигали его шкуру в сотнях мест — но без всякого ущерба. Лишь осыпались пеплом слизь и грибные наросты, открывая под собой чешую адамантовой прочности.

Появился Кардаш — телепортировался, едва увидел на Карте новую угрозу. На секунду обомлел, затем выбросил вперед руки, напряженно растопырив когтистые пальцы. Дрогнул всем телом, сузив глаза, и в ладонях прорезались жуткого вида пасти. Они исторгли такой сверлящий, душераздирающий вой, что все на мгновение оглохли.

В Ромазара будто вонзились невидимые буравы. Гигантские сверла. Звуковые волны Кардаша резанули твердокаменную чешую, принялись кромсать ее, как скальпелем хирурга. Одна чешуйка оторвалась, с грохотом упала на землю — и звуковые волны впились уже в голую плоть.