Возможно, на следующий урок они придут как ни в чем не бывало. И Агип ничего им не скажет.

— Все мы недооцениваем свою духовную силу, — говорил он, глядя в черное небо. — Данную нам от рождения мощь. Мы демоны. Бессмертные существа, отрицающие порой сами законы природы. Нам проще, чем другим. Мы вечно молоды, нам не нужны пища, сон и кров. Наши желания легко смирить — было бы желание их смирять. Болезни не портят наш характер. Старость не маячит впереди печальным призраком. Другим демонам не с чем сравнить, но вы или ваши родители… вы можете. Каждое чудо, которое демон впервые являет миру, является продуктом его собственной духовной силы, а не продуктом поедания чужих душ. Но мы сходим с этого пути! Мы думаем, что недостаточно сильны! Недостаточно храбры, умны или властны! Посмотрите на себя. Многие из вас уже создали собственные Ме. Среди вас были некоторые, кто даже не успел к тому моменту обзавестись чем-нибудь на счету. Разве Ме рождаются из чужих душ? Может быть, Ме бывают у ничтожеств? Разве вам нужно каждый раз обращаться к счету, чтобы управлять обстоятельствами? Пересилить природу окружающего мира?

Агип покатал между пальцами огонь. Пламенный шарик. Потом взмахнул рукой — и огонь стал водой. Пролился серебристыми струями, оросив землю.

— На моем счету нет ни эфирки, — сказал он. — Но я даже не машу крыльями, поднимаясь в небеса. Я не отказываюсь от того, что мне дала Матерь Демонов. Мне нужны эти дары, чтобы исполнять свой долг. Но я могу и то, чего мне никто не давал. И с каждым днем все больше.

При этих словах он посмотрел на Рокарима и Дженою. Те не поднимали глаз. А кто-то в толпе выкрикнул:

— Это не так уж много, Ревнитель! Ничего серьезного без платы не сделаешь!

— Если дух твой мелок, то и фокусы будут мелки, — сказал Агип. — Вы куда могущественней, чем вам кажется. Но это могущество нужно в себе открыть. Условки — это легкий путь. Развращающий вас. Отнимающий вашу собственную силу. Ослабляющий вашу волю. Вы обмениваете собственную ногу на костыль, а потом жалуетесь, что без костыля трудно ходить.

Агип вздохнул и сказал немного тише:

— В Академии я учу нашу молодежь и некоторых взрослых духовным практикам, которые позволяют найти источник силы в самом себе. Они дают нам преимущество, поскольку нигде больше в Паргороне такому не учат. Они дают не такой быстрый результат, как куча условок, зато не будет ничего надежнее — ведь вы у себя есть всегда.

— А кучи условок у меня все равно нет, — громко сказал кто-то.

— У меня тоже, — улыбнулся Агип.

По толпе прокатился смех. Учение Ревнителя знали все, но по-настоящему серьезно относились к нему немногие.

Хотя самого Ревнителя в урочище уважали.

— Я буду учить каждого, кто хочет учиться, — напоследок сказал он. — Пока я жив, вы можете получить этот подарок судьбы. Не создавайте себе причин горько жалеть о том, что когда-то упустили отличную возможность изменить жизнь к лучшему.

Манипуляции. Прежде Агип испытывал к ним неизбывное отвращение, но со временем стал проявлять большую гибкость. Понял, что демоны есть демоны, и если хочешь достучаться хоть до кого-нибудь, нужно находить правильные аргументы.

Те, что воспримут существа, не имеющие совести.

Пока что.

Бывший соларион не был безрассуден. Период, когда он жаждал смерти всех демонов вокруг себя, длился недолго. Когда-то он видел врагов даже в других фархерримах, даже в братьях-апостолах. Когда-то даже их он ненавидел всем своим естеством.

Изменить мнение ему помог Дзимвел.

Когда Агип вернулся домой, Дзимвел уже был там. Сидел в беседке возле уютного бунгало. Агип, в отличие от большинства, жил не в цветке паргоронской лилии, и не в живой хижине, выращенной Маурой, а в обычном доме.

Каладон сотворил ему такой — частично по описанию, частично по рисунку. Агип толком рисовать не умел, зато отлично умела Хамава. Это ей хотелось жить в настоящем доме. И теперь в Урочище Теней, среди паргоронских джунглей, высилось типичное авальское бунгало. Легкое и воздушное, с большими окнами, длинным балконом и затененной террасой.

Скорее всего, со временем в такие переберутся все.

Агип выбрал для себя место на окраине деревни, поодаль от остальных, на склоне небольшого холма. К сожалению, в Паргороне нет ни морей, ни даже полноценных рек, зато в Туманном Днище хватает полноводных ручьев. Один такой протекал как раз здесь, впадая в пруд, что рядом с большой скалой.

Вокруг разбиты цветочные клумбы. Это работа Хамавы. Агип не разбирался в них — разве что задержался рядом с белоснежными хризантемами. Их вид ласкал взор и успокаивал душу.

В Паргороне такие не растут. Агип не знал, из какого они мира. Иногда Хамава ходит с Маурой, Нуклеей и Галной за Кромку. Гуляет там, где не видит человеческий глаз, и забирает тех, кого никто не хватится, о ком никто не пожалеет. Или тех, кого люди неосторожно пошлют к демонам.

Агип этого не одобрял, но больше не ссорился с женой. С тех пор, как та принесла из леса брошенного младенца. Радовалась легко полученной условке.

Агип тогда в первый и последний раз ударил ее. А ребенка отнес обратно людям, оставив на пороге монастыря. Тогда они с Хамавой крупно поссорились, и с тех пор их отношения уже не были прежними.

Они с Хамавой заключили молчаливое соглашение. Агип делал вид, что не знает об этой стороне ее жизни, а Хамава не показывала ему, как делает вещи, совершенно обычные для любого демона.

Она еще тогда сказала, что это не она бросила своего ребенка в лесу, а те самые смертные, которых он так жалеет.

Ревнитель поднялся по огибающей дом полукругом лестнице. Там, на заднем дворе, цветов было еще больше — а среди них беседка, в которой ожидал Пресвитер.

Агип знал, что он тут будет.

— Почему ты не показал им свой новый трюк? — спросил Дзимвел, наливая себе травяной чай.

— Тебе ли спрашивать? — уселся на другую циновку Агип. — Я думал, что для тебя само собой разумеется, что какие-то вещи лучше держать при себе.

— Это так. Но это помогло бы тебе убедить многих.

— Рано.

Агип не собирался терять преимущество просто чтобы впечатлить толпу. Его благодатный пламень еще слишком слаб, сейчас он способен лишь обжечь. Это пока не оружие, а всего лишь фокус. Но если об этом фокусе узнают другие демоны, Агипа могут просто приговорить.

И хорошо, если только его.

Поэтому кроме избранных учеников, каждый из которых давал клятву молчания, о секрете Агипа знает только Дзимвел. И то лишь потому, что от него слишком трудно что-то скрыть. Так что лучше пусть думает, что Агип готов делиться с ним всем.

А Дзимвел, в свою очередь, поможет сохранить тайну. Он заинтересован в усилении всего урочища, всего Народа — и сейчас они с Агипом союзники, потому что враги у них общие.

Возможно, знает еще Загак. Но даже если так — у него должно хватить ума держать тайну при себе.

Если же не хватит, Агип его убьет. Он деликатно намекал на это Загаку пару раз. Открутит при нем, бывало, голову реберису и доверительно говорит: «Он много болтал и вот что с ним произошло».

Агип надеялся, что Загак понял этот тонкий намек.

Скорее всего, знает еще и Яной. Агип старался при нем ни о чем таком не думать, но ведь Яной слышит не только его мысли. Он слышит и Друнея, и Диону, и Энеона, и остальных учеников. Они уж точно думают об этом часто — и они не знают о способностях Яноя. О них никто не знает, кроме апостолов.

А раньше и апостолы не знали, Яной до последнего скрывал.

Но Яною можно даже не намекать. Кто-кто, а этот языком попусту не болтает. Сам-то слышит всех, но о чем думает Яной, знает только Яной.

Недаром же его прозвали Анахоретом.

— Как насчет показать этот трюк кое-кому другому? — спросил Дзимвел, помолчав.

— Кому? — хмуро спросил Агип. — Кому-то из твоих дружков-бушуков?

— Конечно, нет. Ни в коем случае. Не моему другу, а твоему.

— Я… не понимаю, о чем ты.

— Вершительнице Кийталане.