— Лахджа, тебе приятно? — донесся голос.

— Да…

— Отлично, значит, я не доставляю неприятностей.

Лахджа резко развернулась. Рука обернулась когтистой лапой и врезалась Такилу в лицо. Лахджа мгновенно вскочила, но спокойно сказала:

— Пошел нахер, урод, я убью тебя, выдавлю тебе глаза, переломаю тебе ноги.

Вокруг опешил как будто даже воздух. Небо потемнело, по морю пошли сизые буруны, солнце скрылось за тучей. Такил растерянно заморгал, а Лахджа ощутила какую-то холодную демоническую злобу.

— Ты не умеешь останавливаться, да? — тем не менее спросила она.

— Да, — как-то робко ответил Такил и пнул ракушку.

— Такил, я замужем, — терпеливо сказала Лахджа. — Если ты все еще не заметил. И я не влюблена в тебя. У меня к тебе нет никаких чувств, кроме… ну… сестринских?.. Сейчас ты можешь уничтожить едва возникшую между нами дружбу.

Такил подавленно молчал.

— Конечно, если ты готов даже преступать клятвы, мне придется считать тебя своим врагом. Потому что я буду воспринимать это как нападение. Если ты преследуешь меня и пытаешься залезть мне в голову — ты на меня нападаешь. Ты это понимаешь?

— Нет, я не нападаю… просто… во сне же не взаправду. Это даже не измена, если во сне!

Лахджа смотрела долгим немигающим взглядом, пока Такил не опустил свой.

— Ну обычно да, если это просто порождение подсознания, — наконец ответила она. — Но ведь ты приходишь сюда сознательно. И я тоже себя осознаю. Потому, боюсь, ты не прав. А мне, в общем-то, неважно, но я не хочу обижать мужа и внушать тебе ложные надежды.

Такил закусил губу и нервно потер шею.

— Послушай, Такил, — сказала Лахджа и хотела положить ему на плечо руку, но тут же передумала. — Ты просто должен услышать это от меня. Между нами ничего не будет. Никогда. Я тебе это точно говорю. Даже если я вдруг останусь одна — тебя я не выберу. Я тебе это говорю не чтобы причинить боль, это просто так и есть. У вас в деревне полно красивых девушек. Присмотрись к Риноре, например…

Такил молчал. Он наклонил лицо так низко, что под рыжими лохмами нельзя было видеть его выражение.

— Тебе лучше забыть обо мне, — все продолжала Лахджа. — Тебе надо жить…

— … В бутылке! — раздался гулкий потусторонний голос, и сон с воем рассыпался.

Лахджа открыла глаза, садясь на постели. Рядом сидел Майно — удивительно довольный, с бутылкой в руке. В ней трепыхался и скреб стекло крошечный Такил. Волшебник встряхнул его, перевернул и ядовито сказал, приблизив лицо:

— Я так и думал, что ты прицепишься к неточной формулировке, но хотел дать тебе последний шанс. Сам дурачок — и думаешь, что другие еще глупее? Но ты знаешь, что происходит с демонами, которые нарушают клятвы?

Он лизнул палец и приклеил на стекло ярлычок «Такил». Встряхнув бутылку еще разок, волшебник сказал:

— Если демон нарушает клятву, он становится уязвим. Открывается. Ты открылся. Ха.

Лахджа смотрела на это очень устало. Потерев виски, она сказала:

— Боже, почему нельзя просто решить это сеансом совместной психотерапии. Я иногда скучаю по Суоми.

— Я не очень хорошо знаю это твое Суоми, но мне кажется, там тоже не было нормальным говорить по душам в кругу мужа и любовника, — произнес Дегатти.

— Он мне не любовник.

— Да, — подбросил бутылку волшебник. — Что ж, история подошла к счастливому концу. Я продам его Артуббе… хотя нет, просто выкину в море.

— Не надо… — слабым голосом попросила Лахджа. — Он же там пробудет сотни лет… если не тысячи.

— Да, тысячи лет женщины всех миров будут спать спокойно.

Такил почему-то молчал. Он скрючился в бутылке, обхватив руками колени, и в глазах его застыла боль. Дегатти еще разок полюбовался поверженным противником и сунул его в кошель.

Нижний Свет сегодня мерцал лиловым. Лахджа и Дегатти вместе гуляли по джунглям, причем Лахджа смутно припоминала эти места, потому что именно здесь она бродила девятнадцать лет назад, когда только-только переродилась. Да, точно, вон в том водопаде она впервые искупалась, смыла с себя кровь и слизь, а потом на нее напал тот здоровенный дегенерат… и она его убила.

Забавно. Снова оказавшись на этом месте, Лахджа вспомнила ту сцену особенно ясно и вдруг поняла, что тот дегенерат был очень похож на Загака. Возможно, это был его брат… или просто случайное сходство… или… или…

Черт, это был Загак.

Ладно. Лахджа об этом не помнила очень долго, и Загак, возможно, тоже не помнит. Он тогда был еще сильнее не в себе.

— Слушай, ну ты же понимаешь, что тебе не позволят оставить Такила себе или выкинуть в море? — спросила Лахджа, перемахивая через широкий ручей. — Это не мальчишка Ахвеном, который никому не нужен. Это один из апостолов, Дзимвелу он очень важен, и брат за него тоже вступится.

— Ну и что ты предлагаешь? — проворчал Майно. — С кашей его съесть?

Он резко дернул руками, делая фантомный взмах, и воды расступились. Волшебник прошел по сухому дну и позволил ручью вернуться в прежнее русло.

— О-о-о, кажется, теперь будем блуждать сорок лет, — протянула Лахджа, глядя на это зрелище. — Я с тобой не пойду.

— Что?.. — моргнул волшебник.

— Выпусти Такила, говорю. Я не хочу ссориться с Дзимвелом.

Майно Дегатти пожевал губами. Он и сам понимал, что мстить на полную катушку неразумно. Да, он может упрятать рыжего беса куда-нибудь, где его не найдут до пробуждения Малигнитатиса — на дно океана, на луну или даже в открытый космос. Может выгодно продать тому же Артуббе. Может и убить — сейчас прекрасный момент для этого.

Но это гарантированно сделает его врагом Дзимвела, Рокила и, вероятно, других апостолов. Не всех, возможно, кто-то наверняка даже порадуется, но и тех, что есть, достаточно.

А они с женой только-только решили проблему Сорокопута, у них сейчас нет могущественных врагов, и лучше бы так оставалось подольше.

— Ну а что с ним делать? — спросил волшебник, доставая бутылку. — Клятвы он преступает, по-хорошему не понимает, по-плохому тоже не понял.

— Я все понял, — донесся из-за стекла бесцветный голос. — Я отстану.

— Мне этого мало, — сказал Дегатти. — Я тебе больше не верю.

— Лахджа, прости меня! — взмолился крохотный демон. — Я понял тебя!

Впереди загрохотало. Сквозь джунгли ломился ксуксум — демон из Мглистых Земель. Не особо крупный, но искажающий вокруг себя пространство, так что движущийся в разрушительном «коконе». Быстро-быстро перебирая ногами, он оставил настоящую просеку, да еще и глубокую борозду в земле… и по этой борозде с не меньшим грохотом прокатился нодохом.

Он приостановился при виде супругов Дегатти. Смерил их взглядом нескольких глаз, даже заколебался на секунду. Но все же решил не связываться и снова покатился за ксуксумом.

— Обожаю паргоронскую природу, — вздохнула Лахджа. — Хотя нодохомы стремные.

— Они не паргоронские, — сказал Дегатти.

— Правда?.. Надо же. Я думала… у них немного нелепый вид… примерно, как у кайтранов. Я думала, они местные. Родня злобоглазам.

— Нет, чужаки. Приблудились откуда-то, но пришлись ко двору.

Лахджу это почему-то задело. Вот так вот, значит. Вонючие нодохомы пришлись ко двору, хотя они даже не местные, да и, честно говоря, скорее вредоносный вид. Ну да, гохерримы их используют вместо танков, но Паргорон давно не вел крупных войн, а больше ни для чего нодохомы не пригодны.

Стоило бы их всех истребить, но коне-е-ечно, зачем заниматься уничтожением нодохомов или, скажем, Грибатики, или еще каких-нибудь ублюдков?

В то же время фархерримов хотят утопить в ведре, хотя Мазекресс себя наизнанку вывернула, их создавая. Лахджа вчера наслушалась Ао, Ильтиру и Мауру, которые затащили ее в деревенскую кофейню и до глубокой ночи жаловались на жизнь.