Умная собачка Ася рвалась с поводка. Стоит отпустить, пулей понесется по двору и дальше, и так быстро, что вряд ли получится поймать. Плавали, знаем.

Ася тянула вперед, я шел за ней. Собака обнюхивала газоны делала свои дела, изредка поглядывая на меня умными глазенками. Было тихо, только слышался гул машин на проспекте, звук моих шагов и радостное повизгивание щенка. Вечер и вправду был хорош.

Впереди показалась большая лужа и умная собачка Ася повела себя как последняя дурочка. Она с разбега шлепнулась в нее, перевернулась на спину, разбрызгивая воду и радостно, даже победно, залаяла. Пришлось вытаскивать проказницу за шкирку. Она тут же бурно запротестовала — недовольный визг разнесся по тихому двору.

— Вот что, Ася, — строго сказал я, опуская щенка на асфальт, — твоим воспитанием будем серьезно заниматься.

Хорошо, хоть лужа была на асфальте, не на газоне, так что собачка вымазалась не сильно, но все-таки вид был забавный. Сине-черно-рыжая шерсть с налипшим сором, прошлогодними листьями и фантиком от конфеты, прилипшим к рыжему пятну на спине.

Придя домой, скинул обувь, куртку и первым делом сунул собаку мыться. Купаться Ася любила. Она громко тявкнула, требуя наполнить ванну. Однако! Обойдется душем.

Включил душ и обдал собачку теплой струей. Она отпрянула, фыркнула, но стояла смирно, пока мыл ее. Только смотрела на меня, как на предателя — обиженно-укоризненно.

Как говорится, не было печали… В качестве того самого «порося» у нас Аська, причем сегодня в самом прямом смысле. К концу процедуры я и сам перемазался весь — брызги, шерсть, капли грязной воды — не успел отпрянуть, когда Ася после мытья решила отряхнуться. Зато Аська, завернутая в полотенце, просто сверкала чистотой и пахла, как и положено, шампунем.

В ванную комнату заглянула Светлана. Увидев меня, всего перемазанного и мокрого, она прыснула в ладошку. Сунул Свете собачку, завернутую в ее «собачье» полотенце.

— Володь, даже не слышала, как вы с Аськой пришли, так увлеклась, — сказала она, все еще смеясь. — Ты как сам помоешься, сразу иди ужинать. Там все на столе.

Я чмокнул жену в щеку, посмотрел на свои перепачканные брюки, на мокрую рубаху и сказал:

— Я быстро.

— Принесу чистую одежду, — Светлана отпустила Аську на пол и собачка, счастливо повизгивая, понеслась в кухню — к своей миске. Света кинула аськино полотенце на пол, рядом с корзиной для грязного белья и, увидев в каком состоянии после мытья собаки ванна, плитка на стенах и пол, вдруг спохватилась:

— Ой, сейчас ванну почищу!

— Иди уже, — я мягко оттолкнул жену. — Тебе в твоем положении только ванну в наклон чистить. Сам разберусь.

Она послушно согласилась. Я быстро привел все в порядок — стены, пол, почистил ванну. Света, пока я стоял за шторкой под душем, принесла домашнюю одежду, положив аккуратную стопку на стиральную машинку. С удовольствием надел чистое — старый, выцветший тренировочный костюм, мягкий и теплый.

Направился на кухню. Аська шумно лакала из миски воду.

— Ну что, чудовище, два раза сегодня искупалась? Рекорд, — сказал ей.

Услышав мой голос, она подняла голову, тявкнула и понеслась прочь из кухни. Услышал, как она лает под дверями детской — явно просится войти. И, судя по возгласом девочек и стуку двери, ее туда впустили с радостью.

Сел к столу. На столе, прикрытая салфеткой в мелкую голубую клетку, стояла «моя» тарелка. Сдернул салфетку и едва не захлебнулся слюной. На тарелке красовалась пара сочных, румяных котлет и горка картофельного пюре, посыпанного золотистой луковой зажаркой. Рядом небольшая миска с хрустящими солеными огурцами, нарезанными толстыми кружочками. По-домашнему просто и невероятно вкусно.

Закончив с ужином, сполоснул тарелку и прошел в детскую. Девочки уже лежали в кроватях.

— Спокойной ночи, — сказал я. — Завтра приду пораньше и обязательно погуляем вместе.

— Правда? — тут же оживилась Леночка. — И умную собачку Асю с собой возьмем?

Аська, услышав свое имя, высунула мордочку из-под ленкиного одеяла и тявкнула.

— А вот это непорядок! — я вытащил щенка из кровати дочери, несмотря на бурные протесты. — Лена, если баловать собаку, то мы вырастим из нее чудовище.

— Вот и хорошо, я буду генеральная дочь с собственным чудовищем. Это как принцесса с драконом! — заявила Леночка с восторгом.

— Дракон — это будешь ты? — подала голос Таня. — Аську-то ты принцессой зовешь. Так что других вариантов не остается.

— Бе-бе-бе! — в качестве весомого аргумента, заканчивающего любые споры, младшая сестра показала старшей язык.

— Все, дочери, спать! — я включил ночник и выключил верхний свет.

Аську выдворил на ее лежанку в прихожей, строго сказав:

— Место!

Прошел в зал. Из-за двери доносился мерный, стрекочущий звук швейной машинки. Светлана шила и была так увлечена своим занятием, что не услышала, как я вошел.

Волны светлого ситца с мелким цветочным узором скользили под прижатой лапкой, блестящая игла сновала вверх-вниз. Машинка еще тещина, старенький «Зингер», ручной. Много раз предлагал приобрести новую, с тумбой, чтобы обе руки при шитье были свободны, но Света упрямо отказывалась. Говорила, что на этой ей привычнее шить, она ее как родную чувствует.

Подошел сзади, приобнял, поцеловав в макушку. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, подняла на меня взгляд, улыбнулась. В уголках глаз собрались лучики милых морщинок.

— Подожди, скоро закончу. Представляешь, сегодня за вечер почти полностью сшила платье! Осталось швы обметать, — радостно сообщила она, ненадолго оторвав руки от ткани. — Девочки совсем не отвлекали. Они сначала были заняты уроками, потом с Аськой играли. Сами посмотрели «Спокойной ночи, малыши» — и сами улеглись. Я даже не напоминала, чтобы зубы почистили перед сном, тоже сами все сделали.

— Что шьешь? — поинтересовался я, разглядывая веселенькую ткань.

— Сарафанчик на лето. Широкий и свободный, — она погладила уже заметный животик. В голосе не было ни тревоги, ни досады — только спокойная практичность. — У меня ни одного широкого платья не осталось. Все приталенное и в обтяжку. Так что приходится обновлять гардероб. Подожди, уже скоро закончу.

Она снова склонилась над работой, ловко направляя ткань под иглу. Я постоял еще немного, глядя на ее профиль, на сосредоточенно нахмуренные брови.

Она сделала последний стежок, аккуратно обрезала нити ножницами и аккуратно закрепила узелком. Потом с ловкостью фокусника вывернула ткань и вскочила со стула, приложив обновку к груди. Ничего особенного — обычный летний сарафанчик на широких лямках; по низу подола и вокруг пройм скромная белая тесьма, похожая на кружево; в боковых швах вшит тонкий поясок.

— А пояс зачем? — поинтересовался я, указывая на ленточки пояса.

— Ну а сам не догадываешься? — улыбнулась Света. — Ширину регулировать, — и засмеялась своим тихим, похожим на звон колокольчика, смехом.

Потом мечтательно закатила глаза и добавила, как бы про себя:

— Знаешь, как приятно надеть первый раз новое платье. Примерки — это не то, а вот уже готовое… Чувствуешь себя… ну почти как в сказке.

— Нет, Светик, не знаю, — я рассмеялся.

Она притворно надулась, потом вдруг спохватилась:

— Ой, что это я все о мелочах? Как у тебя дела? Как на работе?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Здесь, рядом с этой женщиной, в этой комнате громкие слова и высокие звания звучали как-то неуместно, будто из другого измерения.

— У меня? — сказал я, отводя взгляд к темному окну. — Вроде бы нормально. Сегодня избрали кандидатом в члены ЦК.

Тишина в комнате вдруг стала очень плотной, какой-то даже осязаемой. Светлана медленно опустила платье на стол и обернулась ко мне. В ее глазах не было праздничного ликования, скорее глубокая озабоченность и вопрос.

— То есть теперь тебя дома не будет вообще? — расстроилась она.

Я ждал жалоб, упреков, но она не стала говорить о своих переживаниях.