Я потратил годы, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, но сегодня я столкнусь с ними лицом к лицу.

Хэдли тихо ахает, когда зажигается свет, и даже я должен признать, что это невероятное место. Панорамный вид не только потрясающий, но и элегантный одновременно: современная мебель соседствует с тщательно подобранными произведениями искусства и открытой планировкой.

— Входи. — Я веду ее в гостиную, Хэдли следует прямо за мной.

Я направляюсь прямиком к дивану в центре комнаты и сажусь, жестом приглашая ее сделать то же самое. В ее голубых глазах мелькает неуверенность, но в конце концов она уступает и садится напротив меня.

У меня внезапно перехватывает дыхание.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Я могу принести тебе воды или...

— Давай ближе к делу. Ты хотел поговорить. Просто говори.

Черт. Она ведь не шутит, правда?

Мне это в ней всегда нравилось.

Какая она прямолинейная.

Она всегда говорила мне все как есть, как в тот раз, когда нашла меня после того, как я сорвал ее свидание с Кэлом, и устроила мне выволочку за то, что я оставил ее.

Или в тот раз, когда Хэдли обозвала меня за то, что я выходил из любой комнаты, в которую она заходила, и сказала, что не потерпит моего неуважения.

Она даже была первым человеком, который заметил, что я не в восторге от песен, которые пою. И, не колеблясь, сказала мне, что моим новым работам не хватает эмоций и смысла.

Хэдли никогда ничего не боялась.

Но я и близко не такой храбрый, как она.

В тот день я точно не был храбрым.

Я выдыхаю.

— Это было на следующее утро после смерти Грея...

Тогда

— Не думаю, что нам стоит это делать, — слышу я голос моего барабанщика, но его комментарий влетает в одно ухо и вылетает из другого. — Кейн?

Когда я не отвечаю, Скар пристально смотрит на меня, поглядывая с пассажирского сиденья.

— Просто дай мне чертову минутку, — огрызаюсь я, прикладывая руку к правому виску и потирая его, чтобы унять головную боль.

Мы припарковались через дорогу от полицейского участка больше часа назад.

Я знаю, что рано или поздно нам придется войти, но какая-то часть меня боится, что, войдя в эти двери, прошлая ночь станет реальностью.

До тех пор пока я не приду в полицейский участок и не скажу им, что Броуди Ричардс — убийца, тогда, может быть…

Грей, может быть, и не мертв.

Может быть, с ним все будет в порядке.

Может быть…

Я могу закрыть глаза, не представляя своего лучшего друга, лежащего в луже собственной крови.

Блядь.

Я сжимаю челюсти, чтобы слезы не потекли по моим щекам.

Угрозы Броуди звучат у меня в голове, как заезженная пластинка, со вчерашнего вечера.

— Ты потеряешь все, ты ведь это знаешь, верно? Тебя обвинят в соучастии. Мы скажем им, что ты все спланировал вместе с нами. Что ты одна из тех скучающих знаменитостей, которые ищут острых ощущений, и что ты предложил подвезти нас. Это будет твое слово против нашего.

Броуди, может, и профессиональный манипулятор и самовлюбленный человек, но он не дурак. Как только ему удалось остановить рвоту, ублюдок понял, что ему нужно замести следы.

Первое, что он сказал, было:

— Ты же никому не расскажешь о том, что произошло сегодня вечером, ты меня понял? — Когда он это сказал, я чуть не рассмеялся от того, насколько Броуди был помешан.

Я бы бросился на него и избил до полусмерти, если бы не пистолет, который тот все еще держал в дрожащих руках. Аксель и Дин немедленно дали Броуди слово, пообещав вести себя тихо, но мы со Скаром не проронили ни звука.

— Ты меня понял? — Броуди зарычал, призывая нас отвечать, и на мгновение я подумал, что он собирается пустить пулю в лоб и нам тоже.

Подведем итоги.

— За каких идиотов вы нас принимаете? — Скар скормил ему всю ту чушь, которую он хотел услышать. — Это был несчастный случай, чувак. Ты же не хотел, чтобы это случилось.

Понятия не имею, где он нашел в себе силы посмотреть в глаза этому подонку и заставить его почувствовать себя лучше за то, что тот отнял жизнь.

Но он это сделал.

Скар сыграл на руку Броуди, манипулируя им, создавая впечатление, что мы не виним его за то, что он нажал на курок.

Один взгляд на лицо Скара, и я понял… он затеял игру ради нашего выживания.

Шок Броуди был почти таким же очевидным, как и его облегчение, когда Скар избавил его от чувства вины.

— А что, черт возьми, я должен был делать? Он узнал, кто я такой. Он бы пошел в полицию!

От того, что мне пришлось выслушивать его попытки оправдать свои действия, меня затошнило.

Убил бы нас Броуди, если бы мы отказались молчать? Если бы сказали ему, что собираемся настучать, как только он нас отпустит? Невозможно сказать наверняка, но я бы не стал сбрасывать это со счетов.

Оглядываясь назад, я думаю, что Скар, сочувствовавший ему, спас нас.

— Что планируешь делать? — Скар возвращает меня к реальности, и я глубоко вздыхаю. Мне хочется выплакать каждую чертову слезинку в своем теле, вот что.

Грей мертв.

Мертв.

Я не плачу перед людьми. Даже перед своей мамой. Это то, чему я научился, когда в детстве мой отец давал мне пощечины.

Не позволяю им увидеть свою слабость, несмотря ни на что.

Но многолетней практики недостаточно, чтобы справиться с горем. Впервые с тех пор как до меня дошло, что Грея больше нет с нами, я позволил себе сорваться.

— Черт! Ебать! Черт! — Я в бешенстве вцепляюсь в руль и случайно сигналю, когда бью кулаком по рулю.

Беспомощный Скар наблюдает за происходящим с пассажирского сиденья.

Он не пытается остановить меня или утешить. А просто позволяет моей ярости изливаться, ожидая, когда печаль возьмет верх.

И, боже, она берет верх.

Слезы неудержимо текут по моему лицу, и я давлюсь сердитыми рыданиями, отворачиваясь от Скара.

Как только мне удается выровнять дыхание, я отстегиваю ремень безопасности, вытираю лицо и съеживаюсь, словно мне есть чего стыдиться.

— Давай зайдем и все им расскажем, — говорю я Скару, берясь за ручку двери.

Я уже собираюсь выходить, когда на моем телефоне раздается звук входящего сообщения.

От человека, которого я меньше всего ожидал увидеть.

Моего менеджера.

Джошуа: Я здесь.

— Не могу поверить, что ты позвонил ему, — ругаю я своего барабанщика в пятый раз за десять минут.

— Ты бы предпочел, чтобы я позвонил твоей маме? — спорит Скар, пока мы идем по коридору отеля.

— Тебе необязательно было втягивать его в это дело, — ворчу я себе под нос.

— Да, но я это сделал. Чувак, ты не простой человек. Ты не можешь просто прийти в полицейский участок и обвинить кого-то в убийстве, не имея доказательств. Нам нужен совет. Мы понятия не имеем, что делаем!

В этом он прав, но от этого присутствие Джошуа здесь не становится менее неприятным.

Джошуа — мой наставник. Он был моим наставником с того самого дня, когда появился в Сильвер-Спрингс, чтобы попытаться уговорить меня подписать контракт с его лейблом два года назад.

Я уважаю этого парня и пообещал ему, когда он сказал мне, что сделает все, чтобы мои мечты сбылись, что он не пожалеет о том, что дал мне шанс.

Если он узнает, что его многообещающий артист причастен к убийству, это заставит его дважды подумать, прежде чем брать меня под свое крыло.

Мы медленно останавливаемся перед номером Джошуа.

Скар отправил ему сообщение сразу после того, как Броуди вернул нам наши телефоны, попросив его вылететь ближайшим рейсом в Северную Каролину, потому что у нас возникла «экстренная ситуация».

— Послушай... — вздыхает Скар. — Нам просто нужно отнестись к этому с умом. Нам понадобятся юристы и ресурсы, которых у нас, черт возьми, нет. Джошуа может помочь.