— Ох, — в голосе Уинни ясно слышалось разочарование. — Мой учитель фортепиано всегда говорит, что у меня врождённый талант. Думала, ты скажешь, что она играла на каком-то инструменте.
Голос Ченнинг смягчился.
— Должно быть, это у тебя от отца. Если я правильно помню, он играл на пианино, а твой дядя Вин — на скрипке, когда они были детьми.
— Не могу представить дядю Вина, играющего на скрипке. Мне кажется, он родился в костюме и галстуке. Всё, что его волнует — это работа. — Уинни захихикала, и я почувствовал лёгкое давление в груди.
Я не мог вспомнить, когда в последний раз слышал, чтобы моя племянница смеялась. Когда мы общались, она всегда была мрачной и серьёзной. Предупреждение Ченнинг о том, что Уинни нужно дать детство, раздражённо царапнуло где-то на задворках моего сознания.
Даже под угрозой смерти я не мог и не хотел признать, что эта беспечная женщина может быть права.
В конце концов я постучал в дверь и с нетерпением ждал, когда Ченнинг откроет. Рокко снова выругался, когда по коридору пробежала ещё одна крыса. Он побледнел и бросил на меня беспомощный взгляд. Если бы я так не волновался за свою племянницу и не был расстроен тем, что происходило дома из-за матери, я бы безжалостно дразнил его. Я был свидетелем того, как Рокко встречался с противником лицом к лицу со льдом в жилах и стальными нервами, и не мог поверить, что маленький пушистый грызун стал его погибелью. Мужчина выглядел так, словно был в нескольких секундах от того, чтобы наставить на него пистолет.
Дверь распахнулась, и я машинально взглянул на Ченнинг. Она не была невысокой женщиной. Но и высокой её тоже не назовёшь. Вообще, всё в ней находилось между двумя крайностями. Не полная, но и не худая. Она не была громкой, но никто никогда не принял бы её за тихоню. Ченнинг не относилась ни к себе, ни к кому-либо ещё слишком серьёзно, однако была далеко не легкомысленной. Я никогда не утверждал, что знаю её очень хорошо, но внимательно следил за ней с тех пор, как она и её сестра нарушили мою размеренную жизнь, когда мы все были детьми. Ченнинг могла бы показаться обычной, однако совсем не являлась таковой. Она умела делать то, что не удавалось ни одному Холлидею — любить. Она любила непринуждённо, по-крупному, дерзко, незабываемо.
Рыжеволосая женщина удивлённо посмотрела на меня, а её взгляд метнулся к Рокко. Обычно я путешествовал не один, а с охраной. Судя по выражению её лица, она и не думала, что я последую её совету и приду за Уинни в одиночку.
— Ты собираешься меня впустить? — отрывисто спросил я. Было очевидно, что она не собирается приглашать меня пройти внутрь.
Ченнинг перекинула кончик своего длинного хвоста через плечо и отошла в сторону. У неё светло-рыжие волосы, как и у Уинни, и карие глаза с голубовато-зелёным отливом, в то время как у моей племянницы — зелёно-золотистые. Сходства было достаточно; очевидно, что Уинни больше похожа на Харви, чем на Холлидей. Это сходство раздражало мою мать каждый раз, когда она смотрела на девочку.
Ченнинг махнула рукой с множеством серебряных колец в сторону крохотной квартирки. Племянница вскочила на ноги, когда наши взгляды встретились. Нервно сжав руки, Уинни перевела взгляд с меня на свою тётю.
Квартира была тесной и старой, но безупречно чистой. В прихожей не было никаких признаков присутствия мохнатых гостей. Слава богу. Интерьер был ярким и эклектичным. Диван, на котором сидела Уинни, был отвратительного лимонно-зелёного оттенка, который в любом другом месте смотрелся бы оскорбительно, но в доме Ченнинг казался странно уместным.
— Прости, что сбежала в город. Я забыла телефон в поезде. Собиралась позвонить тебе, как только найду магазин тёти Ченнинг, и спросить, могу ли остаться у неё на несколько дней. Я не хотела, чтобы ты волновался, — Уинни вздохнула и сжала руки в кулаки. — Мне не пришлось бы убегать, позволь вы мне увидеться с тётей Ченнинг, когда я просила.
Мы с Ченнинг обменялись взглядами. Её глаза были полны обвинения. Мой взгляд в ответ был полон недовольства. Я никогда не отрицал, что намеренно ограничивал доступ Уинни к женщине, влияние которой считал пагубным. Причины, по которым их держали порознь, были слишком сложны для понимания подростком. Настолько, что и сам не был уверен, что понимаю их. Суть проблемы заключалась в том, что ничего хорошего, кроме Уинни, не произошло от смешения крови Харви и Холлидей.
Мне очень не понравилось, когда мой брат Арчи влюбился в старшую сестру Ченнинг, Уиллоу. И я был безмерно расстроен, когда Арчи сказал мне, что она забеременела от него и он планирует жениться на ней, несмотря на все возражения наших родителей. Эта идея была ужасной изначально. Арчи бросал вызов маме, и она не давала ему ни минуты покоя.
Харви были похожи на семью из ностальгического ситкома о синих воротничках. Каждый из них был самостоятельным персонажем. Наша семья никогда не могла понять их проблем и не считала нужным беспокоиться. Брак моих родители был союзом, заключённым между двумя влиятельными семьями. И ни о каких любви и счастье речи не велось. Поэтому никто со стороны моего брата не стал бы унижать себя, проявляя благосклонность к молодой паре. Вместо этого они пытались купить Уиллоу и угрожали остальным членам её семьи, чтобы удержать их дочь подальше от Арчи. Моя мать была неумолима в своём стремлении разлучить этих двоих.
К сожалению, подонок-отец Уиллоу и Ченнинг взял деньги, предложенные моей матерью, и исчез. Об этом стало известно только после того, как мой брат вернулся домой с женой и дочерью. Моя мать не позволяла Уиллоу забыть, каким ужасным человеком был её отец. И была безжалостна в своей критике.
Харви не было места в мире Холлидей.
После того как Арчи и Уиллоу погибли в пожаре, я решил, что мне больше никогда не придётся иметь с ними дело. Но даже не подозревал, что Уинни станет той ниточкой, которая свяжет нас навеки. Я сильно недооценил, как отчаянно девочка будет нуждаться в связи с семьёй своей матери, в частности с Ченнинг.
— Давай поговорим об этом после того, как вернёмся домой. Уже поздно, а тебе завтра в школу. Мы должны уехать как можно скорее. — Я взглянул на Ченнинг. Она нахмурилась, но ничего не сказала в ответ на мой приказ.
— Не пойду, — Уинни скрестила руки на груди и упёрлась ногами. Было видно, что она готовится к битве, и, возможно, мне придётся вытаскивать её из этой квартиры на плече. — Я останусь с тётей Ченнинг, если только ты не пообещаешь, что позволишь мне видеться с ней, когда я захочу. Ненавижу поместье. Ненавижу школу и все эти дополнительные занятия, которые меня заставляет посещать бабушка. Я не хочу ехать в частную школу в Швейцарии, — девочка начала всхлипывать, и её лицо покраснело. — Тебя никогда нет дома, ты никогда не слушаешь меня, когда я пытаюсь с тобой поговорить.
Уинни начала рыдать всерьёз, и Ченнинг бросилась к уродливому дивану, чтобы крепко обнять её.
Я нахмурился и обменялся растерянным взглядом с Рокко.
— Что за школа-интернат в Швейцарии? — Впервые об этом слышу.
Ченнинг посмотрел на меня поверх головы нашей племянницы и пробормотала:
— Твоя мать.
Ну конечно. Кто же ещё?
Как у единственного опекуна, у меня была полная юридическая опека над Уинни, но моя мать часто вела себя так, будто это она диктовала направление жизни внучки. Мне было хорошо знакомо, как Колетт Холлидей контролировала каждую ситуацию в мельчайших деталях.
Уинни права. В последнее время я работал гораздо больше обычного, потому что разделял её ненависть к нашему дому. Таким образом я тоже решил сбежать. И с моей стороны лицемерно обвинять племянницу в том, что она поступила так же.
Вздохнув, я ослабил галстук и поспешил в квартиру Ченнинг, как только положил трубку после её звонка. Сегодня у меня была назначена ещё одна встреча, которую я перенёс на видеоконференцию после того, как решил сам поехать за Уинни. У меня ещё не было времени ни поесть, ни обдумать всю эту ситуацию рационально. Легче всего было обвинить Уинни и Ченнинг. Гораздо сложнее — взглянуть на историю предрассудков и осуждений между нашими семьями и понять, что вина связана с гораздо большей, затянувшейся проблемой.
