— Если бы что?

Я смотрел на мать, которая была как-то уж слишком взволнована, мне это не нравилось.

— Если бы эта дура сама себя не закопала, если бы она тебе не изменила с этим придурком. Женился бы?

Не хотелось мне это обсуждать, я закрылся, сказал матери, что не хочу об этом говорить.

— Не хочешь? Нашу фамилию везде полощут, а ты не хочешь?

— Ладно. Я сама всё устрою.

— Нет! — заорал на мать, хотя никогда раньше этого не делал. — Не смей лезть в это дело. Я сам!

— Не смей на меня орать! Сам! Кто ты такой, чтобы повышать голос? Если бы не я, эти ваши золушки вас бы по миру пустили. Вы не мужчины, тряпки, оба! Вам показали невинную писечку, вы и расклеились!

— Мама!

— Что, мама? Что? Скажи, что это не так? Я с твоей нищебродкой сама разберусь, а ты давай насчет свадьбы быстрее вопрос решай. Свадьбы с Кариной, разумеется.

Насчет свадьбы…

Мать сказала слово «свадьба», и я решил, что это выход.

Плевать, что там Лана сделала, если малышка моя — я буду отцом, а с Ланой… разберемся. Брак может быть и фиктивным. Но мне нужна моя дочь.

Понимаю, что предложение о свадьбе Лана воспримет в штыки, не удивлен, когда именно так и происходит.

Удивляет другое.

Ее реакция на мои слова про поездку в Европу. И ее ответ.

— Я никуда не уезжала, Рома…

А потом я только успеваю ее подхватить.

Черт, ей снова плохо, что мне делать?

Лана

Он несет меня на руках. Роман.

Такой сильный, большой, мужественный, красивый… Как я могла его не полюбить тогда? Да у меня не было шансов, конечно.

Он еще и воспитанный, умный, веселый и с хорошим чувством юмора.

Только вот я его любила по-настоящему, а он…

Я же тогда, когда его мать пришла, я ведь смеялась над ее угрозами! Я уверена была, что у нее не получится нас разлучить. Разве это возможно — разлучить нас?

Мы ведь так сильно любили!

Мне так казалось.

Что сильно.

Любили и верили друг другу.

На самом деле верила только я. И любила.

Потому что, когда любишь, ты доверяешь. Ты сначала будешь говорить с любимым человеком. Ты выслушаешь его.

Честно, когда я всю эту чушь обо мне прочитала, о том, что у меня с Ахрамеевым роман, что я с ним куда-то там ехать собралась — смешно было. Так топорно всё сделали!

Да, совместные фото — не все, некоторые, были реальными.

Мы на самом деле тогда с ним общались. Я и пара моих приятельниц, тоже начинающих дизайнеров.

Общались, потому что участвовали в различных мероприятиях, те же «Модные Олимпиады» или «Игры» — хорошая тема для тех, кто хочет о себе заявить. Показать свое искусство.

Помню, что девчонки тогда удивились, что Ахрамеев как-то странно резко ко мне проникся. То мы все для него были — так, неизвестные девочки, да еще и без поддержки, без кого-то, кто стоял бы у нас за спиной, богатых родителей, мужа или просто «папика». Да, некоторые девочки старались пробиваться любыми способами.

Вадим вроде бы никого особо не выделял из нас, а тут неожиданно пригласил нас с подругами на чашечку кофе. Я ведь без задней мысли пошла! Думала, о работе будет говорить. Нет, мы и говорили о работе, да. А потом оказалось, что нас фотографируют.

А я ведь даже значения не придала тому, что он странно сидит, странно на меня смотрит, руку мою гладит, наклоняется.

Я ему тогда сказала даже, извините, у меня есть мужчина, мы скоро поженимся. А Ахрамеев усмехнулся, ответил, мол, детка, мне плевать на твоего мужчину, мы же о работе говорим, что ты там себе надумала. И я успокоилась.

А потом фото.

И девушка в ночном клубе, так на меня похожая.

И та же девушка, моя копия, которая входила с ним в гостиницу и выходила утром.

Лица ее на фото видно не было.

Если бы я не знала, что эту ночь провела у бабушки с дедушкой в Балашихе — точно решила бы, что это я.

И Роман решил.

И вычеркнул меня из своей жизни без суда и следствия.

Ни звонка, ничего…

Словно не было нашей любви.

Словно не было этих жарких ночей, чувств на разрыв, когда тебе кажется, что ты умрешь, если его не будет рядом. Дышать можешь через раз, и счастье переполняет, когда ваши руки переплетаются.

А сейчас он предлагает мне стать его женой.

И говорит, что я предала, уехала в Европу, была недоступна.

Это шутка, да?

Как же можно вот так шутить?

— Лана, как ты? Лучше? Сейчас уже скоро будем в палате.

Он несет меня на руках.

Осторожно несет.

Мне так хорошо… тепло и уютно. Я сама не знаю, что делаю, поворачиваю голову, пряча лицо у него на груди, вдыхая аромат.

Родной, любимый… Предательский…

Что же ты наделал, Роман? За что же ты так со мной?

— Лана… Девочка моя, потерпи, всё будет хорошо.

Всё уже хорошо. Я с ним, он меня обнимает, он меня любит, я как будто вернулась в свое счастливое прошлое. Это ведь так недавно было! Всего каких-то полгода прошло.

Было счастье, были надежды, была любовь.

Его мать всё это в грязь втоптала своими острыми шпильками.

Но это не она виновата. Нет.

Он виноват.

Она сделала свое грязное дело, да.

Но я была уверена, что Ромка ей не поверит!

Что для него важнее поговорить со мной, узнать у меня, в чем дело, что за глупые бредни про меня пишут.

Важнее…

Оказалось, что нет.

А теперь он говорит, что это я уехала в Европу!

В Балашиху я уехала, Роман Олегович, в Балашиху.

Бабушке позвонили мошенники, она перевела им все свои сбережения. Там не так много было, я и не знала, что они с дедом откладывают.

Как же, сказали мне, а на смерть? Ужас! Я и не предполагала, что они об этом думают! О том, что могут умереть, что их надо хоронить. Мне страшно стало, жутко. Не столько денег жалко, сколько… Страшно потерять еще и их.

Бабушке стало плохо, ее в больницу забрали.

Я Роме написала, что у моих проблемы, мне нужно уехать.

Видимо, сообщение он не читал, или читал, но решил, что я лгу?

Нас обоих опутали какой-то мерзкой липкой паутиной.

И всё-таки он же должен был мне верить?

Хотя бы поговорить…

А он сам пропал. И телефон был недоступен.

Тишина.

И моя боль.

А потом я узнала, что беременна.

— Лана, я очень хочу во всем разобраться.

Молчу. Потому что, с одной стороны я тоже хочу, а с другой… Что это изменит? Разве я смогу ему опять поверить?

— И насчет свадьбы я не шучу, ты должна стать моей женой.

Роман

Говорю эти слова и не жду, что она тут же скажет «да», и чувствую, как Лана напрягается в моих руках. Явно не хочет давать положительный ответ, она отгораживается от меня, отворачивается, будто я для нее сейчас чужой.

Черт, мне будет непросто до нее достучаться. Она слишком обижена и настроена враждебно. Если буду настаивать, скажет твердое «нет».

А мне вдруг становится кристально ясно, что «нет» меня не устроит!

Молчу, пока молчу, ведь здоровье Ланы на первом месте.

В ней растет моя дочь, и они обе должны быть в порядке. Я не могу позволить, чтобы что-то случилось с ними обеими. Особенно по моей вине.

Повторяю себе, что нужно быть терпеливым. Не надо давить, не надо торопить события. Но каждый раз, когда я смотрю на нее, сердце сжимается, и я всё больше понимаю, что наше будущее зависит только от меня. Я должен быть рядом. Должен поддерживать ее. И я останусь, даже если она не хочет.

Навстречу нам выходит знакомая женщина-врач, на лице отражается недовольство.

— Что случилось? — спрашивает она, приглядываясь к Лане.

— Ей стало плохо, — киваю на нее.

— Я вижу! Несите в палату, — командует врач, кидая на меня обвиняющий взгляд. Качает головой.

Я и сам понимаю, что заставил Лану волноваться, вот она и свалилась в обморок.

Врач осматривает Лану, делает какие-то только ей понятные манипуляции.