— Я не хочу ничего слушать, — резко обрываю бесполезные бредни Ахрамеева, которые, вопреки всему, меня ранят, вскрывают нарывы, обнажая ту правду, которую я никак не хотела признавать.

Что мне больно быть отверженной семьей Свиридова.

Больно оттого, что я буду той самой матерью-одиночкой.

Рома клянется в любви, просит его простить, поверить ему, да только его здесь нет.

Может быть, ему на меня всё равно? Почему он не приехал?

Он правда послушает мать и оставит меня, если она запретит на мне жениться?

Прикрываю глаза, ни слова не могу сказать, иначе Вадим услышит, что мой голос дрожит от непролитых слез, которые я с огромным трудом сейчас сдерживаю. От эмоций, что накатили так некстати, нежданно-негаданно, из-за приезда этого человека.

Прислоняюсь к стене и просто жду, чтобы он ушел.

Хотя мне орать хочется, заставить его убраться, потому что не он тут должен быть.

Не он!

Не его я всё это время втайне от самой себя ждала.

Какая же ты влюбленная дурочка, Лана, любишь человека, которого не надо любить.

Страдаешь по олигарху, которому до и тебя и дела нет.

Ему не нужна я, не нужна моя малышка Бусинка.

Конечно, нет, иначе где он?

Следующие слова Ахрамеева глохнут, я словно в непроницаемом куполе. Потерялась, пропала, забылась в своих слезах, которые, несмотря на все мои усилия, нашли дорогу наружу. Размазываю их по щекам, упиваясь своей болью, одиночеством, неприкаянностью, пока не слышу странные звуки.

Какие-то хрипы, движение за дверью, вскрики, грубые и злые мужские голоса.

Да что там творится⁈ Драка? Господи… Мне так страшно! Что делать?

Хватаю телефон, понимая, что совсем мало заряда осталось, нажимаю на вызов, отвечает не сразу, запыхался, словно бежал, или…

— Роман, ты где? Я… мне нужна твоя помощь.

— Не бойся, я уже здесь.

Лана

Роман? Он уже здесь? Он приехал? Приехал!

Выдыхаю от облегчения, хотя руки всё еще трясутся. Даже не думала, что меня так тряханет из-за приезда Вадима. Вообще про него забыла. Подхожу к двери без раздумий, открываю, продолжая использовать фонарик телефона, и вижу Рому. Он держит побитого Вадима перед собой, за грудки, встряхивает его, как побитого щенка.

— Ты меня понял? — цедит грубо, Ахрамеев активно кивает, явно проигрывая в этой схватке.

С Ромой ему не тягаться.

— Я тебе что говорил? Ты зачем сюда сунулся?

— Да я… да я…

— Чтобы больше и на километр не подходил, ясно тебе⁈

— Да, да!

— Точно понял?

— Понял, понял, Лана, — поворачивает голову в мою сторону, кривит лицо в беспомощной гримасе, — я тебя больше не побеспокою. Я просто хотел как лучше…

— Пошел! — Рома отшвыривает его, тот, спотыкаясь, улепетывает куда-то в темноту, слышно только, как он бормочет что-то себе под нос и как поскрипывает калитка, а потом заводится мотор, раскатисто, на всю деревню рычит, и после Ахрамеев все-таки уезжает.

— Ты… заходи… — смущенно пропускаю Романа внутрь дома, темнота порождает неловкость, но всё равно во мне преобладает радость от того, что он приехал и пришел на выручку.

Скрывать ее никак не получается, да и, наверное, я уже не хочу ничего скрывать. Я правда очень-очень рада, что Свиридов приехал именно сейчас. Да, я не пустила бы Вадима на порог, да и вряд ли бы он стал выламывать мне дверь, то есть реальная опасность мне не угрожала. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Но, сидя в темноте и слушая его скулеж, я натерпелась страху.

— Ты как, Лана? — спрашивает Рома, глядя на меня с тревогой, подается ко мне, чтобы обнять.

Он не просит разрешения, а я, честно говоря, и не хочу, чтобы он спрашивал, мне просто нужна забота. И нужен он. Все-таки хорошо, что он приехал. Не только из-за того, что спас от Вадима, и не потому, что я боюсь оставаться в темноте одна. Сейчас, когда он меня обнимает, я со всей кристальной ясностью понимаю, что ждала его. Именно его.

Уже даже не важно, как он узнал адрес. Это и правда должно быть не так сложно.

— Я… нормально, — отвечаю немного неуверенно.

Его объятия дарят тепло, он такой надежный, сильный, я прислоняюсь к нему и обмякаю, позволяя себе расслабиться. По телу растекается тепло.

— Не бойся, — шепчет он, обнимая меня крепче, гладит по волосам, губы скользят по виску. — Я здесь и больше тебя не оставлю.

Жмурюсь от удовольствия, а от непререкаемости его слов по телу бегут мурашки. От Романа пахнет свежестью улицы и его личным запахом, который пробуждает воспоминания. Раньше я думала, что они тяжелые, но теперь во мне что-то меняется. Вынужденная изоляция дала мне время подумать и переосмыслить.

Я отталкивала Свиридова и не хотела, чтобы он обо мне заботился, но сейчас понимаю, что вовсе не хочу быть одна, больше не хочу.

У нас будет ребенок, наша сладкая Бусинка, которые мы оба очень ждем, так имею ли я право отнимать у ее отца возможность наслаждаться каждым моментом, связанным с ней? Что и кому я хотела доказать?

Вижу же, что он реально старается мне угодить, ухаживает, заботится, приехал ко мне. Хотя я убеждала, что мне не нужна его помощь, а он словно почувствовал, что на самом деле нужна. И наверное, я убеждала в этом больше себя, чем его.

В том, что мне никто не нужен, что мне хорошо одной.

Что нам с Бусинкой будет нормально только вдвоем.

Но это неправда.

Сейчас, когда я стою и нежусь в объятиях Романа, мне во сто крат лучше.

Я…

Я словно домой вернулась, обрела что-то очень важное, нужное, родное.

Чувства теснятся во мне, переполняют душу, сердце рвется наружу.

К нему.

— Как наша Бусинка? — спрашивает он негромко, кладет крупную ладонь на мой живот, немного отстраняясь. — Тоже переволновалась?

Невольно улыбаюсь, накрывая его ладонь своею.

— С ней всё хорошо. Она точно в самом безопасном месте.

Малышка легонько толкается, отчего Роман сначала замирает, а потом на его лице появляется улыбка.

— Она почувствовала тебя, — шепчу я, чувствуя, как Бусинка шевелится внутри.

Неужели правда откликается на папу?

Всё это настолько трогательно, что мое сердце замирает. Делает паузу, а потом, наоборот, бьется сильнее.

— Привет, Бусинка, — Роман опускается на колено, чем изрядно меня удивляет, и тут же по телу проносится тепло, а потом он целует меня прямо в живот. — Поздороваешься с папочкой?

Ловлю искрящийся смехом взгляд Романа, он учится общаться с нашей малышкой, которая снова пинается, причем довольно-таки заметно.

— Футболисткой будет, — замечает он со смехом, — а там точно Бусинка? Врачи ничего не перепутали?

— Точно, — уверяю я, правда, сама думаю: а вдруг правда ошиблись?

Не заметили «краник». Да нет, не может быть, нет, я уверена, что будет девочка!

Уже представляю ее в милых платьицах, безумно хочется, чтобы она поскорее родилась. Увидеть ее, взять на руки, я очень хочу стать мамой.

Рома встает, выпрямляется, но рук от меня не отнимает.

Мне почему-то становится важно сказать ему то, что я чувствую.

— Спасибо, что приехал. Я тут… — озираюсь. — Свет пропал, и я…

— Так, свет, — он решительно кивает, — я сейчас поеду к соседям, узнаю. А что Нина, Стас? Они что-то сказали? Часто тут такое бывает? — спрашивает деловым тоном, и мне очень приятно наконец опереться на его надежное мужское плечо.

Когда долго живешь в системе «всё сама», к ней, конечно, привыкаешь, но все-таки гораздо приятнее, да и удобнее, когда большой и сильный мужчина берет на себя чисто мужские дела.

— Да я как-то не успела с ними переговорить. Сначала ждала, пока свет сам включится, потом искала, как позвонить в диспетчерскую службу, а потом уже и Вадим приехал.

Ежусь, передергивает от неприятных воспоминаний, Роман замечает это и оглядывается. В полумраке особенно ничего не видно, но я понимаю, что он ищет что-то типа покрывала или кофты, чтобы накрыть меня. Его забота приятна, я укутываюсь в нее, как в теплый плед.