Ох, насчет ехать смотреть я немного сомневаюсь в своих силах, но Роман ободряюще подмигивает мне.

— Малыш, если нужно — я отвезу тебя, главное, чтобы ты себя чувствовала нормально.

— В Клин я, наверное, съездить еще могу, а вот в Ярославль и Иваново — девчонки, отправитесь вы сами, разумеется, я всё оплачу — и билеты, и гостиницу.

— Лана, по поводу финансов не волнуйся, я помогу, — твердо обещает Роман, когда мы выходим на улицу.

Я в какой-то совершенно нереальной эйфории, безумно счастлива! Бросаюсь ему на шею, почти забывая про свой немаленький живот. Роман ловко подхватывает меня на руки и кружит.

— Люблю тебя, хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу… хочу компенсировать все дни, что мы были в разлуке, малышка, — с пылом говорит он, глядя мне в глаза.

— Давай не будем вспоминать! — восклицаю я, прижимаясь к его груди. — Давай только о хорошем, ладно?

— Давай, — соглашается он, баюкая меня в объятиях и целуя в макушку. — Кстати, у меня есть хорошая новость. Те деньги, которые мошенники увели у твоей бабушки, я вернул.

— Боже мой, Рома, спасибо тебе! — не смогу сдержать восторга, и я готова расплакаться. — Бабушка будет очень рада.

— Не сомневаюсь. И думаю, что нужно уже познакомиться со всей твоей семьей. Я же не всех твоих родственников видел.

— Да, есть еще бабушка с дедушкой, — оживленно киваю я. — Я позвоню им, можем заехать вечером или завтра.

— Прекрасно. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает с беспокойством.

— Я отлично, но ужасно хочу есть, съела бы целого слона, — признаюсь, широко усмехаясь, потому что реально чувствую просто дикий, волчий голод.

— Тогда поедем тогда кормить тебя и твою Бусинку, — с решительным видом заявляет он.

— Нашу Бусинку, — поправляю я его с нежностью.

— Да, нашу. Кстати, клевое название для коллекции. Тебе не кажется?

— Я тоже так думаю, — соглашаюсь с мечтательной улыбкой, ведь и сама задумывалась о том, что это отличное название для коллекции.

— Это здорово, но вещи для пацанов тоже надо обязательно шить, — деловито замечает Роман.

— Не переживай, для мальчишек там тоже будет вторая коллекция, — заверяю я его. — «Мой чемпион» — как тебе такое?

— По-моему, здорово, — задумавшись на секунду, отмечает Роман, — как и всё, что ты делаешь.

Роман привозит меня в шикарный и дорогой итальянский ресторан. Знает, что я просто обожаю пасту и морепродукты. Мне страсть как хочется наваристого томатного супа с креветками, и спагетти «нери» с лососем в нежном сливочном соусе.

Мы ждем заказ, Роман уходит, чтобы ответить на деловой звонок, а я задумчиво листаю фото в телефоне — специальную папку, в которую я отправила все свои наброски и рисунки по коллекции. Хочется подумать, что делать в первую очередь. Сдюжим ли мы, если запустим сразу линию повседневную и параллельно праздничную? Потому что я так и вижу свою будущую малышку в очаровательной милой мягкой пачке мятного или нежно-розового цвета.

— Считаешь, что ты добилась своего? Получила его? — Внезапно раздавшийся за спиной знакомый надменный голос заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. — Ты уже один раз упала больно. В этот раз будет еще больнее.

Я поворачиваюсь и словно в замедленной съемке вижу руку матери Романа, которая резко тянется ко мне… ее пальцы сжимаются в жесткой, почти когтистой хватке.

Лана

— Мама… — слышу полный недоумения возглас.

Рука матери Романа застывает на моем запястье, а потом она ослабляет пальцы, растерянно глядя на своего сына. Медленно отпускает мою руку и натянуто, неестественно виновато улыбается.

— Что здесь происходит, мама? — Роман сурово сжимает челюсти и переводит свой грозный, испытующий взгляд с меня на мать.

— Здравствуй, Ромочка, — вдруг сладко и подобострастно лебезит она с видом самой что ни на есть милой тетушки. — А я вот тут здороваюсь с твоей невестой. Какая неожиданная и приятная встреча. И уже какой большой живот у вас! Надо же, как быстро бежит время. Как самочувствие, Лана? Тебе же скоро рожать? Ты же себя бережешь, надеюсь?

Я нахожусь в полном шоке от этой поразительной и мгновенной перемены. Смотрю на будущую мою родственницу во все глаза с полным недоверием. При сыне она ведет себя совершенно иначе, чем буквально пять секунд назад, когда тихо и злобно угрожала мне и обещала, что я больно упаду. Неужели она действительно хотела причинить мне вред при всем честном народе? Противный холодок бежит по телу. На что она вообще тогда надеялась? Она совсем с катушек слетела, что ли?

— Я… — замираю, теряясь.

Даже не нахожусь, что сказать, потому что, по сути, я должна немедленно рассказать Роману об угрозах его матери, но сейчас она ведет себя как ни в чем не бывало. Спокойная и улыбчивая. И если я начну обличать ее, кто знает, что будет. Сейчас она, ни дать ни взять, милая свекровь. Поздороваться подошла — формально не прикопаешься.

— Лана, ты, наверное, плохо себя чувствуешь? — вкрадчиво и заботливо говорит она, и на лице вмиг расплывается сахарная, добрая улыбка. — Бледная такая. Тебе не надо в больницу? Голова не кружится?

— Мам, что ты на самом деле хотела? — грубовато осекает ее Романа, делает широкий шаг заслоняет меня собой, чтобы она не подходила ближе.

Наверное, он делает это скорее инстинктивно, по зову сердца, чем осознанно, потому что не забыл, как и я, все ее прежние угрозы и коварные действия против меня. Она давно и безвозвратно потеряла его доверие и не может даже ждать, что мы сейчас будем с ней мило по-доброму общаться и сидеть за одним столом, на что она явно намекает взглядом, поглядывая на пустующий стул рядом с нами.

— Что значит, что я хотела? Я просто случайно здесь оказалась и увидела вас, решила подойти и поздороваться. Мне нужно было пройти мимо собственного сына и матери моего будущего внука? Не поздоровавшись?

Вот как она заговорила. Я едва слышно ухмыляюсь. Меня только что повысили от швеи-мотористки до почетного звания матери внука.

— Разве ты не была категорически против Ланы? — решительно вступается за меня Рома, на что его мать театрально открывает рот и начинает часто дышать, как загнанная в угол собака.

Неужто решила использовать излюбленный метод подобных женщин — вызвать к себе жалость с помощью якобы приступа? Она на это точно способна.

— Что ты такое говоришь, Роман? Да, признаю, что не сразу сумела принять Лану. Лана, ты же великодушно простишь свою будущую свекровь? — искусственно улыбается она, поджав губы, играя роль глубоко провинившейся, но мудро признавшей свою ошибку женщины. — Я… была… не… права… Я это осознаю.

Она буквально выдавливает из себя каждое слово, будто каждое стоит ей невероятных моральных усилий. Но всё же она сказала их, и я не знаю, как реагировать. Гляжу на Рому, поскольку хочу понять, что он думает по поводу всего этого спектакля. А внутри меня так и грохочут ее слова: «В этот раз будет еще больнее».

Ну не могла же я не так ее понять? Она же всё сказала совершенно четко! Да и как вообще игнорировать подобные угрозы⁈

— Хорошо, мама, спасибо тебе за это, — с каменным, непроницаемым лицом благодарит Роман, не проявляя ни малейшего желания усадить мать за стол и продолжить разговор. Можно сказать, вежливо, но недвусмысленно выпроваживает ее из нашей маленькой компании.

Евдокия Георгиевна, высокомерно и с вызовом приподняв бровь, крепко сжимает рукой свою модную сумочку, уголки ее губ кривятся в язвительной недовольной гримасе, и она молниеносно стреляет в меня ледяным острым взглядом, полным неприязни.

— Спасибо? Это всё, что ты можешь сказать своей родной матери, сын? Ладно, я пойду. Совсем забыла, что у меня давно назначена важная встреча. Я всего лишь хотела по-человечески поздороваться. До свидания, Лана! — на прощает она гордо вздергивает подбородок, всем своим видом говоря, что я сама виновата в том, что не подхватила оливковую ветвь, которую она мне бросила небрежным жестом с барского плеча.