— Я поеду с тобой, — немедленно заявляет он. — Одна ты не поедешь. Я же сказал, что не отпущу тебя ни на минуту? — Он нежно гладит меня по волосам и целует щеки, скулы, затем снова губы.

Я таю. Под его ласками плавлюсь, как мороженое под жарким солнцем, ощущая, как всё тело наполняется приятной слабостью.

— Не знала, что ты такой властный, — замечаю шутливо, пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе.

— Ты даже не подозреваешь, на что я способен, — хмыкает он довольно, глаза горят игривым озорством.

Мне безумно нравится видеть такого Рому — настоящего, живого, влюбленного. А не надменного олигарха Романа Свиридова в дорогом костюме и с ледяным взглядом.

— А как же твоя работа? — осторожно спрашиваю я, не желая портить момент, но помня о его ответственности.

— К черту работу на сегодня, — отмахивается он. — Ты — единственное, что мне нужно сейчас. Я тебя люблю, Лана, девочка моя родная. А ты? — Он вдруг становится серьезным.

— Я… — теряюсь на секунду под этим пронзительным взглядом.

— Ты любишь меня? — переспрашивает он, не давая мне отвертеться.

Он пытливо смотрит в глаза, молчаливо требуя ответить, так что у меня обрывается дыхание от силы и напора его чувств.

— Люблю, — выдыхаю я наконец, — и никогда не переставала любить, даже когда было больно.

— Лана… — срывается с его губ мое имя.

Наши губы встречаются снова и снова, становясь всё более жадными, остановиться непросто, ведь разлука только обострила наши чувства, и примирение получается жарким, как лесной пожар, охватывающий всё на своем пути.

— Мяу! Мя-ав! Мяв! — раздается прямо из-за двери громкий, настойчивый вопль.

Отрываемся друг от друга одновременно со смехом, пытаясь отдышаться.

— Ты уверен, что это не тигренок? — сквозь смех спрашиваю я. — Слишком уж громкий и требовательный для такой крохи.

— Это просто какое-то маленькое, но очень голосистое чудовище, — смеется Рома. — И что с ним делать? Поеду искать круглосуточную ветеринарку прямо сейчас. А ты ложись спать, Лана, уже поздно, тебе нужен отдых.

— Ну куда ты поедешь на ночь глядя, Рома? — протестую я. — Может, он как-то успокоится и ляжет спать? — говорю со слабой надеждой, совсем не желая отпускать Рому куда-то на ночь глядя. Нам так хорошо вместе в этом теплом уюте.

— Нет. Не успокоится, — качает головой Рома. — У меня раньше был котенок…

Он хмурится, и кажется, будто вспоминает что-то нехорошее, тень пробегает по его лицу. К горлу подступает комок сочувствия, шестое чувство подсказывает, что неприятное воспоминание связано с непростым детством Ромы и его властной матерью.

— Ты мне расскажешь? — робко побуждаю его к откровенности, глажу его ладонь.

— Там ничего хорошего, Лана, — отводит взгляд он, его голос становится глухим.

Вижу, что он не хочет меня расстраивать лишний раз, но мне вдруг стало очень важным узнать всё про него — и плохое, и хорошее — и протянуть между нами прочную нить доверия.

— Всё равно расскажи, — тихо, но настойчиво прошу, беру его за руку, глядя в помрачневшее лицо, стараясь передать ему свою поддержку.

— Однажды мы с братом нашли котенка и притащили домой, — начинает он медленно, с трудом. — Очень хотели домашнее животное, но у матери аллергия, она была категорически против домашних животных в принципе. Расчихалась, конечно, сразу. Требовала у слуг сказать, где они прячут животное, гоняла их по всему дому. Но мы скрывали котенка до последнего, пока она не нашла клочок шерсти на ковре. Нам попало за ложь. Больше всего она ненавидела, когда ей врут.

— А котенок? — едва слышно спрашиваю я, боясь ответа.

Рома молчит, на лицо ложится тяжелая тень, и я понимаю, что и правда некоторые вещи лучше должны быть скрыты в прошлом. Главное, чтобы он вынес из этой истории нужные уроки и стал другим.

— Я не буду таким родителем, — произносит он тихо, но с такой стальной интонацией, что сомневаться невозможно. — У наших детей будет всё, Лана. Всё, что они захотят. И игрушки, и личное пространство, и домашние животные. Но самое главное, что мы будем их не просто любить, мы будем это показывать каждый день, каждым своим поступком.

У меня по щекам уже текут слезы сами по себе, не могу сдержать свою жалость к травмированному маленькому мальчику, который вырос в замечательного, волевого, сильного мужчину несмотря ни на что. Это удивительно — с такой-то матерью. Тянусь, чтобы обнять его крепко, желая согреть того мальчика, который до сих пор живет в большом, сильном мужчине.

Моему мужчине, мальчика в котором я обязательно исцелю своей любовью.

— Я знаю, что будешь, — шепчу я прямо в его грудь, произношу уверенно, всем сердцем веря в него и в наше будущее.

Лана

Новый день приносит новые заботы и хлопоты, но все они приятные.

Ночь была непростой. Потому что Роману действительно пришлось срочно поехать в ветеринарку — котенок весь вечер не давал спать, жалобно мяукая и беспокойно кружа по комнате. Мне стало очень страшно, что с ним что-то не так, я сразу заплакала, и мои слезы Свиридов вынести не смог, решив действовать немедленно. Но вернулся он очень быстро, с умытым, довольным котиком, чистым, с абсолютно нормальными анализами и с радужными перспективами вырасти в огромного мейнкуна. Ветеринар предположил, что у нашего Рыжика — а другое имя мы даже придумывать не стали, оно так и прилипло — папаша был самый что ни на есть породистый, а мама — простая дворовая кошка.

Мне котика трогать разрешили, и я с удовольствием гладила его по пузику и уложила спать. И Романа тоже уложила. Рядом с собой.

Мы просто спали обнявшись, правда, утром он очень долго принимал холодный душ, перед тем как поехать к доктору, борясь с соблазном вернуться в постель и любить меня до нашей общей потери пульса.

Нашу малышку посмотрели на УЗИ, показали папочке, что у него уже точно-точно, без сомнений будет маленькая Бусинка. А потом Рома стал задавать такие вопросики, от которых у меня уши просто вяли от стыда. Но при этом было ужасно приятно и трогательно. Конечно, он спросил про то самое — можно ли нам и дальше заниматься любовью. Доктор добродушно улыбнулась и по-девичьи заговорщицки прошептала ему, что не только можно, но и очень нужно, потому что так называемый «контакт» лучше всего естественно разрабатывает родовые пути.

— И вы, мамочка, не бойтесь ничего, не отказывайте себе в удовольствии! Это полезно! Вам же потом рожать будет легче. Сейчас у вас всё в порядке, никакого тонуса, никаких проблем не вижу. Видите, что значит успокоиться и не стрессовать? Ну и, конечно, любимый мужчина рядом тоже здорово помогает. Вы же помогаете, папочка?

— Стараюсь, — скромно ответил Роман.

После доктора я захотела заехать в то ателье и цех, которые купил для меня Роман. Каково же было мое удивление, когда меня там уже встретили сотрудники!

Рома, оказывается, связался с девчонками, с которыми мы вместе были на «Модной Олимпиаде» и «Играх», а потом пытались запустить линию одежды, пригласил их на встречу, попросил найти тех, кто мог бы выйти в швейный цех.

Девчонки — Рита и Света — сами в полном шоке от происходящего, но явно готовы работать и горят энтузиазмом.

— Только что шить-то будем, Лан? Какой ассортимент?

— Тебе вот-вот рожать, успеешь коллекцию придумать?

— А что ее придумывать? Она у меня уже вся есть. И даже название есть — моя Бусинка! Вещи для новорожденных и маленьких принцесс.

Да! Именно этим я занималась половину беременности и то время, пока была на даче у Нины! Придумывала, рисовала, смотрела коллекции известных производителей, читала отзывы мамочек — что удобно, что неудобно, какие вещи они хотели бы видеть на своих куколках.

— У меня уже куча всего отрисовано и даже сконструировано. Тут же всё просто достаточно, так что… Надо искать поставщиков материалов и шить.

— С поставщиками проблем нет, — говорит Рита, — у меня контакты завода в Иваново, еще есть производство в Ярославле и в подмосковном Клину, так что надо звонить, ехать смотреть.