— Я всё понял. Мы решим все вопросы. Отдыхайте. Да, вот моя визитка, тут личный номер. Звоните, если что.

Он кладет черный, тисненый серебром прямоугольник на край кровати и выходит, отстраняя сестру.

— Ничего себе у вас посетители, — выдыхает она. — Он кто, олигарх?

— Никто. Просто из семейки моральных уродов, — тихо отвечаю я.

— Вот так, сами связываетесь с этими богатеями, потом рыдаете тут. Знаешь, сколько я таких повидала? Любовь до гроба, а потом их мужики сюда на аборты привозят пачками. И слезы в три ручья, то он женат, то у него невеста. У твоего что?

— Мама.

Отвечаю просто по инерции. Откидываюсь на подушку, глаза закрываю.

— О! Мама — это серьезно. У моего первого тоже мама была, пока не понял, что меня потерял, всё мамку слушал, сыночка-корзиночка, и остался теперь ни с чем, мама умерла, ему сорокет, ни котенка, ни ребенка, лысина, и не нужен никому. А я счастливая, у меня любимый муж и трое детей. И у тебя всё будет хорошо! — она приветливо улыбается, показывая ямочки на пухлом лице. — Отдыхай, олигархиня, я посмотрю, чтобы больше тебя не беспокоили.

— Спасибо.

Слезы текут из глаз, в уши затекают.

Олигархиня, как же…

Вспоминаю самые первые недели знакомства с Романом, когда я не знала, насколько он богат, когда просто видела достаточно дорогую одежду и хороший каршеринг, принимала его за успешного менеджера. И была счастлива. Просто потому, что он рядом.

Как он мог поверить в то, что я…?

Как вообще такому можно верить?

Телефон вибрирует, он на беззвучном. Вижу безумное количество пропущенных, да еще и во всех аккаунтах наплыв. Читаю сообщение от Нины. Пишет, что журналисты самые разные просят интервью, даже с первого канала ей звонили, и со второго. Всем нужна сенсация.

И я понимаю, почему приходит Свиридов-старший. Им вся эта ситуация не нужна.

Еще одно сообщение падает, вижу начало и замираю…

Лана

«Олененок, ты очень красивая, как ты себя чувствуешь? Я очень хочу увидеть тебя и нормально поговорить обо всем. Роман».

Он серьезно? Олененок?

Да, раньше мне нравилось, когда он вот так меня звал, мне казалось, это трогательно и романтично. Сейчас читаю его сообщение, и меня трясет.

Понимаю, что не была готова к последствиям своей выходки, хотя и готовилась.

Нина мне заранее объяснила, что меня ждет непростое время.

— Ты же понимаешь, кто они?

— Ты меня отговариваешь? Нужно сложить лапки, и пусть всё, что они сделали, останется безнаказанным?

— Нет, я этого не говорила, я на твоей стороне, просто предупреждаю сразу, нас ждет война.

— Я постараюсь подготовиться.

Да, я постаралась. Я знала, что меня ждет, но во мне кипела жажда справедливости.

Я готовилась.

И оказалась не готова к главному.

К встрече с Романом.

К его глазам.

К его мощной, сильной фигуре. К его рукам.

К воспоминаниям о страсти, которая сжигала.

Я не должна была вспоминать это, не должна!

Мне нужно было думать о том, какой поток лжи и грязи обрушило на меня их семейство. О том, как он отвернулся от меня, просто заблокировал, выставил вон из своей жизни.

А я…

Сворачиваюсь калачиком. Меня клонит в сон.

Нужно забыться и забыть.

Нина передает мне вещи, в палату ее уже не пускают, так как посещения окончены. Но я и не готова к общению.

Хочу выключить телефон, но тут опять всплывает окошко мессенджера.

«Здравствуйте, Лана, — гласит сообщение с незнакомого номера, — вас беспокоит Инна Георгиевна Штальман, адвокатская контора „Штальман и партнеры“. Я представляю семью Свиридовых. Хотелось бы назначить встречу и поговорить о регулировании вопроса с шумихой в прессе. У меня есть к вам выгодное предложение».

Читаю. Вникаю. Еще раз читаю.

Потом задумчиво сжимаю в руке телефон, хоть мне и хочется отбросить его в сторону, как ядовитую змею, которая выпустит в меня порцию яда.

Значит, уже адвоката наняли? Подрядили против меня бороться?

Встречу мне назначить хотят! Какое-то выгодное предложение. Что это может быть? Деньги, конечно, что же еще? Хотят, чтобы я заткнулась и перестала прославлять их семейку в СМИ. Отстала от Романа Свиридова. Исчезла из поля зрения.

Накатывает раздражение. На себя, на Романа, на вездесущие СМИ и пронырливых папарацци, на Свиридову, которая готова пустить по моему следу адских гончих.

А я просто хочу родить мою малышку без больниц, без страха, что я ее потеряю. Хочу спокойно выносить ребенка и работать над заказами, а не отбиваться от тех, кто лишает меня этого самого спокойствия. Накручивает мою нервозность.

С другой стороны, я сама заварила эту кашу, мне и расхлебывать.

Чего я хотела добиться? Внимания Романа? Добилась!

Только вот рада ли я этому?

Мне он сам не нужен, мне нужно, чтобы восстановилась справедливость, чтобы меня перестали считать мошенницей, чтобы он признал ребенка и помогал мне — но на расстоянии. Не рядом со мной.

Наверное, глупо было надеяться, что он поступит ровно так, как я того хочу.

Глупо было верить, что Свиридовы не сделают ответного шага. И Нина предупреждала.

Хотела войны, Лана? Получай!

Мне бы тоже найти адвоката, чтобы представлял мою сторону, но где же его взять? Это стоит баснословных денег. Так что я беру себя в руки и печатаю сообщение. Сперва, правда, узнаю, когда здесь разрешены посещения. Пусть многоуважаемая Штальман придет в больницу. Посмотрим, как она будет давить на беременную женщину в больничной палате. Говорят, что адвокаты — они как акулы. Почуют запах крови и набрасываются. Но я надеюсь, что она, как женщина, будет солидарна, войдет в мое положение, не будет давить.

И естественно, все мои надежды идут прахом.

Я провожу в больнице ночь, после обхода врача ко мне заявляется ни дать ни взять фифа.

В красном деловом костюме. Стройная, длинные ноги, модные туфли. От ее выбеленных волос слепит глаза, алые губы изгибаются в хищном оскале. Острый взгляд пронзает меня, как шпага.

— Доброго дня, Лана, — присаживается на краешек стула, поджимая губы, а мне хочется ей сказать, что такие вот недовольные гримасы спровоцируют морщины в будущем и маску злыдни на лице, но я молчу, лежу себе на койке, готова слушать «выгодное предложение».

— Зря вы всё это затеяли, скрывать не стану, вы разворошили осиное гнездо, — не оставляет она скрытыми свои намерения, — но мы можем найти консенсус. Думаю, вы согласитесь пойти на попятную и принять наше предложение. Свиридовы вас засудят, у них бабло, они могут всю эту ситуацию повернуть против вас, вы же это понимаете?

— Что я должна понять? — реагирую враждебно.

— Что связались с неравным врагом. Смотрите…

Она протягивает мне телефон, я вижу текст, фотографии, но сразу не могу вникнуть, адвокатесса поясняет:

— Это статьи, которые могут выйти в СМИ. О вас. Нелестные. Вы же понимаете, что написать можно что угодно? Если вы не пойдете на наше предложение, эти статьи покажутся вам цветочками.

— Вы мне угрожаете?

— Что вы? — улыбается она неискренне. — Ни в коем разе. Угрожать беременной женщине? Мы что, звери?

— Ближе к делу. Что вы хотите?

— Вам надо всё опровергнуть и оставить идею бороться со Свиридовыми. В противном случае они отберут у вас ребенка.

— На каком основании? — подбираюсь, но держусь смело, не показывая страха.

— Не хотелось бы озвучивать, чтобы вы снова не принялись говорить, что я вам угрожаю. Но вы же умная женщина, Лана, у вас бизнес, клиенты. Прекрасно можете понять, чем вам грозит публичная война с таким уважаемым семейством.

— Что, считаете, раз у них есть деньги, я должна всё молча терпеть и не отсвечивать? Я никого не боюсь. И пойду до конца. Я не делаю ничего плохого. Мне нужно мое доброе имя и деньги на ребенка. И для этого я тоже могу пойти на федеральные каналы и всем рассказать, как меня прессуют по заказу Свиридовых. Если это понадобится — что ж, я это сделаю.