— А теперь? — Она медленно поднимает на меня глаза, полные сомнений и надежды, и смотрит так пристально, словно пытается прочитать правду в самой глубине моей души и понять, чего ей ждать от этого нового Романа.

— А теперь со мной рядом два самых дорогих и любимых существа во всем мире — ты и Бусинка, — говорю я, и голос сам собой смягчается, наполняясь теплом. — И я дышу, понимаешь? По-настоящему. Дышу вами и только ради вас. Вы — мой воздух.

— Ром, я… — Она замолкает, ее губы слегка дрожат. — Я не знаю, не знаю, готова ли я поверить снова, положиться на тебя всем сердцем, и… вообще, я пока хочу только покоя и тишины. Чтобы никто не трогал, не ранил, не угрожал.

— Я обещаю, я ничем тебя не потревожу и сделаю всё, что в моих силах, чтобы создать для тебя этот покой, — клянусь я, гладя ее по спине широкими, успокаивающими кругами. — И я готов ждать столько, сколько потребуется. Столько, сколько нужно тебе, чтобы исцелиться. Поедем домой, Лана… — прошу я, целуя ее в висок и вдыхая знакомый, родной запах ее волос.

— Хорошо. Поможешь собраться?

— Конечно, — отвечаю я, прижимая ее к себе еще на мгновение, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях. Только… — замечаю я, и мой взгляд невольно скользит по ее губам, таким близким и таким манящим.

Смотрю на нее, понимая, что удержаться не смогу. Смотрю на губы, они такие сочные, сладкие, вкусные.

Прижимаюсь к ним, сначала нежно, осторожно, выбивая легкий стон из ее груди. Наглею, приоткрываю ее ротик, становлюсь жадным. До безумия хочу ее рядом с собой. Целовать, ласкать, любить каждую секунду. Делать ее счастливой всеми силами.

— Рома… — она шепчет мое имя, и это звучит как самое лучшее согласие.

— Лана, я люблю тебя… Прости, не смог устоять. Чем тебе помочь? — спрашиваю, отрываясь, но не отпуская ее далеко.

Еле-еле справляюсь с собой, утихомириваю пожар в своем теле. Но я почувствовал, что Лана тоже не была холодна к моим прикосновениям, ее тело ответило легкой дрожью и трепетом.

Пока собираемся, я то и дело касаюсь ее, проходя мимо. Поглаживаю по спине, ласкаю плечо, когда могу. Вижу, что она напряжена, возбуждена, дышит тяжело и поглядывает на меня взглядом, полным того же желания.

Собираемся быстро. Время уже позднее, до города добираемся по платной дороге в рекордные сроки, немного толкаемся в пробках.

— А мы не в твой дом едем? — спрашивает она с легким беспокойством.

— Нет, мы едем в другое место, тебе понравится, — уверяю ее с теплой обнадеживающей улыбкой.

— Хорошо.

Заезжаю за шлагбаум, ставлю машину на парковку у входа в дуплекс.

— Вот, мы будем жить тут, — говорю я, с гордостью и легкой тревогой наблюдая за ее реакцией, показывая рукой на здание.

— Очень красиво, — тихо, почти с восхищением, замечает она, медленно поворачивая голову и осматривая аккуратный фасад, покрытый вечерними тенями.

— Завтра при свете дня покажу тебе двор, а пока давай заходи, располагайся, — торопливо, но мягко предлагаю я. — Я занесу вещи сразу, чтобы тебе не пришлось напрягаться.

Открываю дверь и только собираюсь проводить Лану внутрь, как откуда-то снизу мы слышим тоненький жалобный писк прямо у ног.

— Кто это? — удивленно и настороженно спрашивает Лана, инстинктивно прижимаясь ко мне плечом и вглядываясь в полумрак под крыльцом.

Из-под крыльца неуверенно выползает крохотный рыжий котенок, мокрый, озябший до дрожи и жалко поджимающий лапки. Лана замирает на секунду, а затем всплескивает руками.

— Бедный малыш, он совсем замерз и голодный! — восклицает она с сочувствием.

Она приседает на корточки, протягивая руку, но не решается прикоснуться. Поднимает полные жалости глаза на меня, а я, не в силах сдержать улыбку от этой сцены, наклоняюсь за котенком и осторожно, стараясь не напугать, поднимаю его. Он тут же сворачивается в мокрый комочек в моих ладонях и издает тихий и доверчивый урчащий звук.

— Что ты тут забыл, бандит, а? — обращаюсь я к котенку, покачивая его на руках. — Как тебя занесло в такую даль? Ищешь новых хозяев?

— Ой, смотри, он же рыжий! — Лана светится от внезапной радости, ее лицо озаряет широкая, по-детски восторженная улыбка. — А рыжие коты, говорят, приносят счастье в дом… Это знак, Рома.

— Значит, у нас в запасе будет еще больше счастья, — смеюсь я, глядя то на нее, то на крошечное существо у меня на руках. — Только тебе его трогать пока нельзя, пока доктор не даст добро, — добавляю я серьезнее, видя, как ее пальцы тянутся к пушистому боку. — Завтра с утра первым делом отвезу его в ветеринарку, прогоним всех паразитов, сделаем прививки, а потом будешь нянчить это мохнатое чудо сколько захочешь. Он будет твоим.

— Спасибо, Рома… Спасибо.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, она бросается ко мне, осторожно, стараясь не задеть живот, но крепко обнимает нас обоих — меня и притихшего котенка, прижавшись щекой к моей груди. А я, ощущая тепло ее тела, доверчивый вес зверька на руке и этот неповторимый миг полной, безоговорочной гармонии, чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете. Подумать только, чего может добиться один крохотный, рыжий, грязный, облезлый котенок!

Лана

Весь оставшийся вечер Рома не подпускает меня к котенку ни на шаг, заботливо ухаживает за ним сам и тщательно моет руки с мылом, когда возвращается ко мне. Обращается со мной так, словно я сделана из хрусталя.

— Может, пустить его хотя бы на кухню? — Умоляюще смотрю в мольбе на Рому, пытаясь разжалобить, так не хочется оставлять котенка одного в темной прихожей. — Он же совсем один.

— Котенок, конечно, милый, но, Лана, знаешь, сколько в нем может быть всякой заразы? — спокойно, но твердо возражает он. — Он же бездомный, мог что-то подцепить на улице.

Бездомный, уличный и, естественно, может быть болен чем-то, от этого его еще в тысячу раз жальче. Малыш, как будто почувствовав мои переживания, принимается жалобно мяукать, бедняжка, когда Рома отходит от него, закрывая в прихожей, а я улыбаюсь, глядя в его вытянутое лицо.

— Вот тебе тренировка будет, папочка, — говоря я, смеясь. — Отходишь от него, и он тут же зовет тебя обратно.

— Лана, — он тут же становится серьезным, садится на диван, на который я забралась, укрыв себя пледом. — Я готов стать отцом и очень хочу поскорее увидеть нашу Бусинку. Но я не буду тем самым воскресным папой, если что. Я серьезен. Мы поженимся и будем жить вместе. Ты же это понимаешь? Я не отпущу уже тебя никогда и никуда.

Зардевшись, прикусываю губу, чувствуя, как его слова добираются до самого сердца и заставляют его биться чаще. Он так твердо и решительно настроен, что это не может не подкупать. И я ему верю безоговорочно. Хватит уже бегать. И от него, и от себя. Я окончательно готова впустить его в свое сердце и в свою жизнь навсегда.

— Не отпускай, — шепчу совсем тихонько, наблюдая за тем, как он расплывается в неуверенной улыбке. Вроде как не верит своему счастью до конца.

Думал, судя по всему, что я снова буду упрямиться, ожидал сопротивления и готовился к спору. Но я, наоборот, всем сердцем хочу попробовать пойти к нему навстречу и посмотреть, что у нас получится вместе на этот раз. Мы были очень счастливы в прошлом, и я верю, что будем еще счастливы, став настоящей семьей.

— Лана, а… — он начинает и обрывает фразу, ища нужные слова.

— Что, Ром? — мягко подталкиваю его, видя его нерешительность.

— Скажи, тебе можно… — Он подсаживается ближе и целует меня, наклоняясь, слишком бережно, как по мне, обращается как с хрупкой вазой, боясь навредить. Отрывает от меня взгляд. В его глазах горит просто пекло нескрываемого желания. — Я хочу тебя, так сильно, что всё внутри сводит от нетерпения. Но я готов терпеть сколько угодно, если тебе нельзя…

— Ром. — Задыхаюсь от силы желания, скрутившего меня в ответ на его ласковый поцелуй, и сжимающего низ живота теплой судорогой. Даже не подозревала, что я так сильно истосковалось по его прикосновениям. Мое израненное сердце исцелилось и теперь рвется к любимому со всей мощью. — Я могу завтра съездить к врачу и уточнить всё наверняка.