Вот только от реального холода это не спасает, к ночи дом выстудило напрочь. Если свет не включат, придется что-то придумывать.

Роман почему-то хмурится, и я вопросительно вскидываю бровь.

— Лана, а если бы я не приехал?

— Но… ты же приехал.

— Ты просила меня не приезжать, я просто уже не мог оставаться в стороне. Но если бы не приехал?

— Я не знала, что вырубят свет и приедет Вадим, так-то, — защищаюсь.

Вижу, что Свиридов злится, но ради меня сдерживается.

— Но разве в этом только дело? Одна, в деревне, беременная, — кивает на живот. — А если бы что-то случилось? Так или иначе, я тебя забираю, Лана. И не спорь. Довольно твоего упрямства.

Роман

Вижу, что она дрожит мелкой дрожью, испугалась, еще бы. Она ведь только кажется сильной, защищает себя броней, по крайней мере, старается ею быть. А внутри — маленькая, слабая, но при этом невероятно сильная девочка.

Эти дни у меня было время подумать, много подумать о своей жизни. О всей жизни Ланы, с самого начала.

Я как сыр в масле катался с детства. Вспоминаю себя — да, может, мне недоставало какой-то материнской теплоты, любви, я видел, как другие матери относятся к детям. Например, во время прогулки, я всё время был с няней, мама никогда с нами не гуляла. И многие из тех, кто жил с нами по соседству — а в то время мы еще жили в городской квартире, пусть шикарной, в элитном доме, но все-таки — многие дети гуляли с нянями. Но видно было и тех, кто с мамой. Совсем другой уровень отношений. Я этому завидовал по-черному, до боли в груди.

Помню, как однажды попытался обнять маму, залезть к ней на коленки. Она строго меня отчитала, сказав, что я помну ей платье и что нормальные мальчики так себя вести не должны. Хорошо еще, что у меня был брат. От него я получал ту самую, недостающую дозу любви и поддержку в самые трудные минуты.

Любви мне недоставало, зато остального было в избытке. Крутые шмотки, игрушки, лучшая еда, возможность заниматься тем, чем нравится — да, тут мать нас не ограничивала, и мы сами выбирали кружки, секции, направления. Мне нравился конный спорт — мне купили собственного жеребца. Тимур увлекался гонками в юности — у него была возможность и самому ездить, и бывать на крупных соревнованиях по всему миру.

Всё это мать считала этапом становления мужчины — ее слова.

Интересно, что отец практически не лез в воспитание. Один раз только сказал ей, что нам необходим спорт и навыки самообороны. Чтобы мы могли сами дать сдачи, если вдруг охраны не будет рядом и придется постоять за себя.

В целом я могу назвать свою жизнь счастливой и успешной с точки зрения постороннего наблюдателя.

А Лана? Ее жизнь — сплошная борьба.

Рано осталась без родителей, да еще и с пожилыми, престарелыми больными родственниками на руках.

Ей приходилось бороться за место под солнцем, и она делала это весьма успешно, несмотря на такие тяжелые обстоятельства.

Сейчас думаю — даже если бы она реально сошлась с этим идиотом-модельером для карьеры — это можно было бы понять, учитывая те проблемы, с которыми она жила.

И как был слеп я тогда!

Меня интересовали только чувства, страсть, секс. Я не понимал, что должен думать и о ее будущем!

Что должен быть опорой, а не еще одним испытанием. Еще одной проблемой, которую ей нужно решить.

Сколько раз Лана мне говорила про свой бренд, про свой магазин? Что мне стоило помочь ей с бизнес-планом, с финансами? Каюсь, тогда я вообще считал, что всё это ее блажь и пустая трата времени.

Зачем ей работать, чем-то заниматься, если она будет моей женой? Ужасная, эгоистичная логика.

Я забыл, что мать всегда была в курсе дел отца. Официально она не работала, а вот неофициально — постоянно вмешивалась в дела компании, причем всегда по делу и с железной хваткой.

Обнимаю Лану и мысленно даю себе твердое слово — всегда помогать и поддерживать ее начинания. Независимо от того, какие отношения у нас будут в будущем.

Теперь она мать моей малышки, значит, мы навсегда связаны незримой, прочной нитью.

Глажу ее по голове, руку кладу на живот, наша Бусинка там сейчас как Фантомас — разбушевалась не на шутку, толкаясь ножками.

Опускаюсь на колени, прижимаю губы к самой выпуклой точке над пупком и начинаю тихо разговаривать:

— Тише, тише, кроха, папа тут, папа с вами, прекрати пугать мамочку. Всё будет хорошо, сейчас поедем домой, там и тепло, и светло, и есть для тебя всякие вкусняшки, папа всё купил, папа всё для вас сделает. И никуда не отпустит больше никогда.

Поднимаю голову, и прямо на меня падает крупная, теплая слеза моей Ланы.

Встаю, снова заключая её в крепкие, защищающие объятия.

— Всё будет хорошо, верь мне хоть в этот раз.

— Рома… я… — ее голос прерывается.

— Только не говори мне, что рожаешь! Не сейчас! — притворно пугаюсь, а малышка в ответ улыбается сквозь слезы.

— Я поеду с тобой, только мне нужно собрать вещи и позвонить Нине. Без электричества тут в холодильнике всё пропадет, нужно, чтобы они приехали и забрали продукты. А у меня сейчас батарейка на телефоне сядет совсем.

— Звони с моего сразу, — достаю телефон из кармана и протягиваю ей.

— Спасибо большое.

— Твой я могу в машине поставить на зарядку по дороге.

— Хорошо тогда.

Лана набирает номер подруги, разговаривает, я пока осматриваюсь по сторонам. Хорошая, в принципе, добротная дача. Конечно, с моим домом не сравнить по масштабам и роскоши. Но я пока не хочу везти Лану в тот самый дом, в который привозил когда-то. Я ведь уже обосновался в новом дуплексе в центре столицы. Удобно, почти свой дом, но только не за городом, не нужно мотаться по пробкам, десять минут утром — и я на работе. Там шикарный вид из окна, есть детская площадка, совсем недалеко парк. Лане понравится это место, и она сможет почувствовать его своим.

А еще там есть место для детской комнаты, которую я уже подготовил к переоборудованию и жду только ее одобрения.

Пока размышляю об этом, подходит Лана, отдает мне телефон, смотрит странно и виновато.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя легкую тревогу.

— Прости, я… Там тебе пришло сообщение, я не читала, правда, оно просто выплыло на экран, когда я звонила.

Открываю уведомление.

Мать.

Черт, ругаться хочется вслух. Я только-только о чем-то договорился с Ланой — и тут снова это.

«Одумайся, не ломай себе жизнь, брось эту девку, это не твой ребенок».

— Лана… — начинаю я, пытаясь найти слова.

— Ром, прости… я всё пойму. Я просто… просто не представляю, как мы будем жить, когда она… когда она так ненавидит меня и Бусинку! — Слезы уже катятся по ее щекам ручьями. — Я не могу понять, за что? Да, у меня нет денег и образования. Но я работаю, много! И меня раньше очень уважали и я бы многого добилась! И я любила тебя по-настоящему! Так сильно любила!

— Любила? А сейчас? Сейчас уже нет? Скажи, есть ли у меня шанс всё исправить? — умоляюще спрашиваю, заглядывая ей в глаза.

— А он тебе нужен, Ром, этот шанс? Мы тебе нужны? Или ты снова пойдешь на поводу у мамочки? — Ее взгляд полон боли и недоверия.

— Нужны. Вы самое дорогое, что у меня есть. Дороже нет ничего, — отвечаю без тени сомнения.

Обнимаю ее, беру лицо в ладони.

— Лана, я люблю тебя. И нашу кроху люблю. Слышишь? — говорю я, прижимая ее ладонь к своей груди, чтобы она ощутила, как бешено стучит мое сердце. — У меня было время подумать. И я наконец понял. Пока тебя не было в моей жизни, я не жил, я лишь существовал. Просто проживал дни. Пусто. Тупо. Меня совершенно ничего не радовало и не грело душу. Она была пустой и холодной.

— Ты… жениться собирался, Ром, — тихо, почти беззвучно напоминает она с едва заметной, но такой пронзительной горькой улыбкой, отводя взгляд в сторону.

— Да, признаю, это мой косяк, — выдыхаю я, чувствуя, как жжет стыд. — Я пошел у матери на поводу, а если честно — мне просто было всё равно тогда абсолютно на свою судьбу. Мне было всё равно на себя.