— Саша, надо что-то делать! — причитала Маман, ходя из угла в угол по большой кухне-столовой своего бывшего дома. — Она уже месяц не выходит из комнаты!

— Потому что у нас дома слишком много народа! У неё часто болит голова!

В доме Громовых и правда было многолюдно — пятеро детей, шестеро взрослых, что удивительно, места всем хватало. Дети расположились в гостиной на диванах и креслах, Ульяна заняла отдельную спальню, остальные взрослые разбрелись по комнатам их временного общежития.

— Мы побудем здесь до сорокового дня, как положено, а дальше что ты с ней делать будешь? — продолжала будто давить на сына Маман. — Она не плачет, просто лежит пластом, это совсем не хорошо. Лучше бы плакала!

— А что ты предлагаешь делать, мама? — ощетинился Саша. — Как Катю в психушку засунем — нервишки подлечить!

— Это была хорошая клиника неврозов!

— Ага, соседнее с психушкой здание, просто табличка другая и ценник за услуги в долларах, — хмыкнула Катерина, прячась в объятиях своего мужа от надоедливых родственников.

— Я всё ещё считаю, что это было верное решение! — поджала губы Маман.

— А я нет, поэтому оттуда сбежала! — усмехнулась Катя.

— Ну-ка, хватит ссориться, девочки! — прикрикнул на них Виктор. — Саша, что ты скажешь?

— Она просто спит целыми днями под успокоительными. Уля хорошо ест. Я за ней присматриваю — всё будет хорошо.

— Это не хорошо, Саша, это депрессия! Уж я-то знаю, что говорю! — прошипела Мила. — Надо её врачу показать.

— Она тебе кролик что ли из шляпы фокусника, чтобы всем показывать?! Пусть немного выспится, она пахала как Папа Карло два года, а теперь вся усталость навалилась, да ещё и потеря матери. Я за ней присмотрю! — твёрдо сказал Саша.

— Она пугает детей…

— Ты нас с Катей тоже пугала, мама, ничего — выросли, — не выдержал Саша и вскочил на ноги. — Дайте ей просто пережить своё горе!

— Его надо выплакать, а она будто в нём застряла! Так нельзя!

Громовы ещё немного попрепирались насчёт состояния Ульяны, но никто не смог предложить ничего дельного насчёт неё. Саша мысленно дал ей срок в два месяца, а потом он за ручку поведёт её к психотерапевту выписывать антидепрессанты. На работе Уля взяла отпуск за свой счёт, он с грехом пополам выполнял рабочие задачи, пока родители помогали с детьми.

Родственники начали расходиться по своим палатам, а Саша так и остался сидеть за столом, понуро опустив голову. На его плечо легла маленькая, но сильная рука его сестры.

— Проверяй её зубную щётку, если перестанет чистить зубы — дела совсем плохи. Значит, нет сил на элементарные гигиенические действия.

— Спасибо, Катя, я уже всё прочитал про её состояние, красные флаги расставил, жду, когда до них добежит… — тяжело вздохнул Саша.

— Просто будь с ней рядом. Это самое важное, — одобрительно улыбнулась Катя.

Ульяна сбила свой привычный режим — теперь она спала днём и бодрствовала ночью. Хотя сложно было назвать это бодростью, она просто лежала на спине и смотрела в потолок, но чаще скручивалась буквой зю и лицезрела собственные колени. В голове крутились одни и те же фразы, обрывки разговоров с мамой, её последняя улыбка, которую она запомнила. Ночами Ульяна поедала себя мыслями о том, что не успела ей сказать, сделать для неё, спросить, пока пища для ума не заканчивалась и измотанный мозг не отключался.

Она просыпалась уже уставшей, тело стало тяжёлым, неподъёмным, и с каждым днём будто врастало в кровать. Иногда казалось, что каждая клеточка сопротивляется движению, что даже дышать для него это слишком большой труд.

Еда потеряла вкус, Ульяна ела только потому, что Саша от неё не отставал, сидел рядом, пока она не доедала всю тарелку. Мысли плавали будто в киселе, который она пила на поминках, а его вкус до сих пор стоял во рту вязкой жижей.

Дни, недели, планы — всё растворялось в этом киселе.

В доме стало слишком громко и она старалась не выходить за дверь. К ней иногда забегали дети, у Ульяны хватало сил, только погладить их по волосам и выдавить из себя улыбку. В их глазах она видела страх, ей самой было страшно, что она никак не может заставить себя предпринять хоть какое-то важное действие.

В один из дней, она всё же вышла из комнаты, за два дня до поминок. Её тело ныло от постоянного лежания в позе эмбриона, ещё пара недель и спина бы больше не разогнулась.

Жизнь продолжалась и ослик Шпуля медленно, шаг за шагом, начала тянуть свою потерю за собой в тележке, куда бы она не пошла.

Катерина с Милой занимались йогой в небольшом танцзале, который Виктор построил для жены, заняв место огорода, где люди в их возрасте надрывали спину, постройкой для души. Маман проводила там занятия по йоге и танцам, когда она уехала, Саша сдавал этот танцзал её знакомому хореографу.

— Можно с вами? Спину надо немного потянуть, — попросилась Ульяна в дружный девичий коллектив.

— Конечно, Шпуль, давай бери коврик, — улыбнулась ей Мила. — Мы только начали.

Ульяна старалась повторять чёткие наставления Милы — дышала, принимала асаны и старалась быть здесь и сейчас. Суставы скрипели, мышцы начали ныть, на лбу выступил пот, но Ульяна упорно продолжала себя мучить. Катерина с тревогой подглядывала на неё, но остановить не пыталась.

Всё закончилось, когда Ульяна опустилась в позу ребёнка, уткнувшись лбом в коврик. Она не смогла из неё встать, грудь будто налилась свинцом и тянула её к коврику. Ей стало нечем дышать, плечи задрожали от напряжения, она вытянула руки вперёд и её, наконец, прорвало слезами. Она качалась взад и вперёд, будто выкачивая из себя слёзы.

Вдруг вокруг неё возник родной и тёплый круг поддержки из любящих рук. Катя присела рядом, взяла её за руку и крепко сжала, без слов давая понять, что она здесь, с ней. Мила положила ладонь ей на спину и мягко похлопывала:

— Плачь, Уля, лучше плачь, иначе хуже будет…

Она плакала изо всех оставшихся сил, чтобы выплакать слёзы сегодня. Завтра надо было встать и идти дальше.

Когда Саша уходил из дома, чтобы отвезти куда-то детей, его нервы натягивались тугими канатами, пока он не возвращался обратно и не видел Ульяну, которая понемногу начала выползать из своей норки. Его сестре даже удалось вытащить Ульяну на прогулку пару раз, после них они возвращались с красными носами и глазами, из чего Саша сделал вывод, что они помирились.

Катерина с семьей вскоре уехала обратно в Испанию, а родители остались, совершая варварские набеги на родственников, по которым очень скучали.

Иногда их не было по несколько дней, только в общем чате появлялись фотографии толпы Громовых — из караоке, баров, концертных залов и ресторанов. Саша завидовал их активной жизни, чувствуя себя пенсионером — ему не хотелось никуда идти и никого видеть, только Ульяну, которая теперь тихонько шуршала мышкой на кухне, пока он сидел за столом и пытался работать, постоянно отвлекаясь на неё.

Что-то в её худенькой фигуре его смущало и он никак не мог понять, что именно. Когда Ульяна замечала его взгляд на себе, Саша утыкался обратно в монитор. Но потом снова возвращался к созерцанию Ульяны — вроде всё те же тёмные прямые волосы с густой чёлкой, стройные ноги, аккуратная попа, тонкая талия, округлые бёдра, но что-то определено было не так.

Вернувшись как-то утром после выгула Кокоса, Саша застал Ульяну за сбором вещей. Она виновато улыбнулась, складывая одежду в сумку на кровати. Саша сел позади неё на кресло и грустно смотрел ей в спину.

— Мне нужно ехать, увольняться, съезжать с квартиры и пригнать сюда машину. Кота бедного домой забрать. Буду жить здесь, у мамы в квартире. Только сделаю ремонт, хотя бы косметический, а то даже дышать там не могу, будто она всё ещё рядом, — сдавленно сказала Ульяна, застёгивая замок сумки. — На завтра билеты возьму.