— Всё было не так! — закричал Саша.

— Мне плевать, как было! — рявкнула Ульяна, вырываясь из его рук. — Работаю с тем, что есть! Мы в разводе! Я больше ничем тебе не обязана! Можешь, правда, алименты, с меня взыскать, да в опеку нажаловаться, а потом в суде меня родительских прав лишить! Выбирай, Саша, как дальше будем развлекаться! Воевать до последнего выжившего?

Вместо войны было столкновение. Их губы столкнулись, не встретились — именно столкнулись, больно, яростно, как две шеренги авангарда в сражении. Его поцелуй ранил сильнее острого ножа. Пока у неё в голове всё переворачивалось с ног на голову, он будто её потерял — впиваясь в неё яростным поцелуем прежнего собственника бывшей жены…

Вода из под крана никак не могла охладить горящую от пощёчины щёку. Зачем он её поцеловал? Саша и сам не понимал, будто это была последняя отчаянная попытка поймать всё больше ускользающую от него женщину, которая не желала его слышать, но, может, хотя бы почувствует. Ульяна ответила ему пощёчиной и убежала быстрее, чем он успел осознать, что только что сделал.

У неё ведь есть другой мужчина, а он её целует. Ну не слабак ли? Таким его, наверное, считали все братья, когда Добрыня вывалил на них новость о том, что у Ульяны появился любовник. Сестра тоже удружила, растрезвонив всем женщинам Громовых о том, что произошло в его семье. Чёрт бы побрал всех этих родственников и одну конкретную, которая теперь не брала трубку, чтобы объяснить, какого хрена она наговорила Ульяне несусветной чуши, что она теперь его даже слушать не хочет?

Ульяна тёрла салфеткой губы снова и снова, попутно вытирая слёзы, пока ехала домой. Через минуту после наведения чистоты, она будто чувствовала этот обжигающий вкус поцелуя снова и снова. Женщина пускала слезу и начинала сеанс очищения кожи заново.

Когда она вошла в квартиру и взглянула на себя в зеркало, на неё смотрела испуганная женщина с красными опухшими губами, такими же опухшими веками и раскрасневшимся носом. Ульяна прислонилась к холодной поверхности лбом и заплакала — ничего у неё не получалось — шаг вперед, бег на месте, два назад.

Как бы она не отодвигала в сторону чувство вины, которое не давало ей сосредоточиться на главной цели — хоть какая-то стабильность и независимость, оно наваливалось на неё каждый раз, когда она слышала голос своих сыновей. Она чувствовала вину за всё — за мать с нестабильной психикой, за потерянную семью, за детство без любящих родителей, за то, что папа с мамой не смогли в один момент поговорить и просто разбежались по разным постелям.

Всё могло быть иначе — остаться вместе с мужем. Понять. Простить. Забыть. Но представив, как она снова входит в дверь своей прежней квартиры, надевает фартук и встаёт к плите, встречая мужа после работы, при этом гадая, там ли он был или опять врёт, ей казалось, что следующее, куда она выйдет из этого подобия брака будет окно…

Ульяна подхватила на руки мурчащего Трюфеля, который тёрся возле её ног и они вместе упали на диван. Пока она плакала, сжавшись в комочек, где-то в коридоре звонил телефон, раз за разом, Ульяна всё-таки оторвала себя от дивана и пошла отвечать — мама, будто чувствовала, что её дочери плохо.

— Улечка, всё в порядке? Ты чего трубку не берёшь? — встревоженно раздался голос мамы в динамике.

— В порядке, просто долго телефон искала в сумке, — всхлипнула Ульяна. — Нет, мам, вру, не в порядке…

Полтора часа бесплатной терапии от бывшей учительницы математики были лучше, чем сеанс с психологом — мама слово за словом вселяла в неё уверенность, что всё наладится. Нужно только время и точное направление движения, чтобы не сбиться с пути. Ульяне оставалось только представлять себя маленькой девочкой, которая всегда слушается маму, и верить, что всё так и будет, как она говорит. Когда Ульяна сбросила звонок, попрощавшись с матерью, с её плеч упал на время груз вины, до следующего сеанса самобичевания. Надо как-то прожить это время с пользой и без истерик.

Ульяна пролистала сообщения в телефоне, через два дня консультация с психологом, через три будет ещё одно собеседование, завтра свидание с Богданом, их последнее, он уезжает послезавтра и, может, они никогда больше не увидятся. Она набрала его номер, с трепетом ожидая ответа, ей нужно было сказать ему только одно: «Можно я приеду прямо сейчас?».

Через час, падая в его объятия, Ульяна больше не хотела никого и ничего слушать, ей нужно было, наконец, услышать себя, продирающуюся через толщу обязательств, ответственности и вины. Ту, Ульяну, которую когда-то полюбил Саша и которую она потеряла где-то далеко и никак не могла найти. Может, жаркие поцелуи нелюбимого мужчины никак в этом не помогут, но от поцелуя некогда любимого она только всё больше терялась.

— Ульян, ты со мной? — спросил её Богдан, нависая над её лицом.

Она встрепенулась под ним, оказывается, он уже её раздел, уложил на кровать и даже, наверное, что-то предпринимал, чтобы её возбудить, а женщина под ним будто провалилась под лёд своих мыслей и ничего не замечала.

— Извини, я с тобой. Давай поменяемся местами.

Теперь Ульяна была сверху, целовала мужчину в губы, пока он гладил её по телу. На ней только чулки и бюстгальтер, как в прошлый раз, да и в позапрошлый. Сегодня была их третья встреча без галстуков и трусов, может, последняя, может, нет. Всё это было уже не важно. Для неё было важно, что сейчас она контролировала хотя бы что-то, пусть это всего лишь мужчина под ней.

Саша был на взводе уже несколько дней после скандала с Ульяной — она его не слушала, но у тех, на кого он срывался, выбора не было. Подчинённые слушали, как босс выговаривает им за все недочёты на работе, учительница Ярослава выслушала всё, что Саша думает о современной системе образования, потом он поругался с одной из родительниц, которая накинулась на него, когда он пришёл за Владиком в садик. Оказывается, конфликты между детьми, теперь решали между собой родители. Дети давно помирились, а с этой яжемамкой Саша остался в контрах до самого выпускного, общались они исключительно матом.

Его старшая сестра, та ещё матерщинница, будто избегала его — не брала трубку, не открывала дверь, когда он зашёл к ней как-то в гости. Мальчишки по ней очень соскучились, но их тетя Катя слушалась своего папу, и отказывалась общаться с братом, заодно и его детьми. Никогда ещё Саша не чувствовал себя таким брошенным. Родители недавно закрыли бархатный сезон, грозили наведаться к нему в гости, и он планировал поступить также как и сестра — спрятаться от всего мира за дверью квартиры.

Катя от него спрятаться не смогла, когда он заявился к ней на работу.

В её ресторане, где у неё был свой рабочий кабинет, Сашу немного знали и проводили к боссу без лишних вопросов, а у него их было море.

— Нам надо поговорить.

Катерина медленно подняла на брата глаза от разбросанных на её столе документов и тяжело вздохнула, подперев подбородок рукой.

— Сегодня не лучший день для разговоров, извини, мне сегодня уже провели вскрытие без наркоза молодые хирурги-ординаторы. Даже надрез не зашили, кровоточит ещё, — усмехнулась Катерина. — Уходи, пожалуйста.

Он пропустил мимо ушей её просьбу, мимо его взгляда прошли стороной и её заплаканные глаза, когда Катя встала из-за стола, чтобы засунуть папку в шкаф и подошла близко к нему.

— Какого хрена ты растрезвонила всем о том, какая я сволочь, а Ульяна вся такая молодец в белом пальто? То с Тимуром обжимается, то по отелям с мужиками бегает! Это нормально по-твоему?

— Если бы ты не вёл себя как последний… — она запнулась, но договорила. — …подлец, то не бегала бы у тебя жена по другим мужикам. Не чувствуешь своей ответственности?

— Вот так, да? Я подлец? А она, значит, святая?! А логика у тебя самая правильная, Кать! В таком случаем была бы она такой хорошей и любящей женой, так и я бы налево не пошёл!