Сегодня и вправду был не лучший день для разговоров, как с одной, так и с другой стороны. Саша был как спичка, что было ему несвойственно, даже непривычно, а вот для Катерины взрываться мгновенно было в порядке вещей. Её глаза загорелись дьявольским огнём, она кинулась к нему и прижала спиной к стене, схватив за грудки. Саша вспомнил времена, когда они с Катей дрались в детстве, она, видимо, до сих пор думает, что он её младший братик, которые всегда проигрывал.

— Ты, идиот! Это ты плохой муж, а не она виновата! Ты — предатель! — заорала она ему в лицо.

— Да пошла ты, психованная!

Саша лишь слегка оттолкнул её от себя, но, кажется, и он забыл, что давно не ребёнок, что его «легко» это толчок сильного мужчины. Его сердце замерло, когда он будто в замедленной съёмке наблюдал, как Катя чуть не упала назад от его толчка, но успела задержаться, схватившись за стол и начала падать на колени. Саша дёрнулся к ней, чтобы помочь, да только ей на помощь пришёл какой-то большой мужик, который ввязался в «милый семейный разговор» кулаками.

Пока Саша соображал, кто это такой, заторможенно вспоминая, что Ульяна говорила по секрету, что Катя встречается с мужчиной, которого называет Великан. Теперь он понял, кто это и почему его так называют. Саша хоть и был не самым мелким из своих братьев, даже тех, кто постарше, этот мужчина с глазами полными гнева, швырял его по кабинету, как котёнка, защищая свою женщину.

Гнев не лучший советчик в разговорах, как и злость, которые будто говорили за него. Саша ушёл из кабинета сестры на своих двоих, без единого синяка, но лучше бы этот Великан выбил ему зубы, чтоб он ни слова не мог сказать. Только Катя его остановила, дав брату выговориться, а Сашу прорвало так, будто это она виновата в том, что случилось с его семьёй.

После этого он сидел в своей машине, в тишине своих мыслей и понемногу начал осознавать каждое слово, которое вырвалось из его поганого рта, в сторону родной сестры, что всегда была на его стороне, но вдруг встала в оппозицию. Он обзывал её обидными словами, запретил общаться с племянниками, на что Катя ответила ему таким взглядом, полным боли, будто он ей сердце ножом вырезал. Но слово не воробей, уже вылетело, ей прямо в уши, да ещё и при свидетеле, который был в шоке от братско-сестринских отношений.

Может, и хорошо, что Ульяна с Сашей разговаривать не хотела, он бы и её убил своими извинениями, оправданиями, нелепыми объяснениями. Как отец и говорил, никому они больше не нужны, как и Саша больше не нужен ни Ульяне, ни Кате, даже себе самому…

Некоторое время спустя

— Ты нужен своим пацанам, Саша, ты что ли не видишь? — вздохнул отец, подпирая грешную голову рукой. — Они к тебе тянутся, что-то рассказывают, а ты всё их отталкиваешь и варишься в своих обидах. Всё, блядь, чем-то важным занят. Долго ещё собираешься мудаком жить?

Саша сиротливо сидел на краю стола — папа во всю дегустировал настойки домашнего сочинения под авторством дяди Бори, который затяжную двухдневную дегустацию не выдержал, и тётя Надя увела его спать. Громовы, Виктор и Александр, остались сидеть — им идти было некуда, со вчерашнего дня их выгнала из дома злая мама Мила. Дядя Боря по-братски приютил.

Не так себе Саша представлял новогодние праздники в кругу семьи, да и вообще этот год, за который их семья развалилась на противоборствующие фракции, которые никак не могли договориться между собой. Вчера произошёл новый скандал в семье Громовых, которая впервые собралась вместе за одним столом. Катерина разругалась с матерью в пух и прах, потому как привела знакомиться с родителями своего нового мужа, а тут в гости позвали старого. Она высказала всё, что думает о нём, об отношении матери к себе, о брате, слова которого, сказанные в пылу ссоры, повторила и для родителей на бис.

Катерина ушла из отчего дома с посылом, что больше она в эту «любящую семью» ни ногой, у неё будет своя, с Великаном, который смотрел на Сашу так, будто очень жалел, что в прошлый раз его не добил. Отчего-то, Саша был спокоен за свою сестру и её семейное счастье рядом с этим мужчиной, он казался надёжной стеной, за которой Катя спрячется от всех, кто пытался её обидеть. Пусть среди них были самые родные люди.

Папе досталось от жены за попытку защитить дочь от нападок матери. Он, прекрасно зная, что Мила очень взрывная, предпочёл скрыться от взрывной волны у брата по соседству.

Мать, в отсутствии главного раздражителя в виде дочери и мужа, сорвалась на Саше, который признался, почему они с сестрой не общаются. Мила отхлестала его кухонным полотенцем, как до этого отхлестала бывшего мужа своей дочери, когда выгоняла его из семьи навсегда, узнав о подробностях брака, спустя годы после развода — внебрачный сынок от подруги Кати.

А ведь Мила считала, что это её взбалмошная дочь виновата в разводе. Как Саша раньше не замечал, что Катерину мать откровенно третирует? К ней были столь завышенные требования во всём, что как бы высоко она не прыгала, до ожиданий Милы всё равно не дотягивала. Не такая уж у них и счастливая была семья, если разобраться. Отца-то, мать простит, сына тоже, а вот Катя просить прощения больше не будет.

— Ну, Сань, чего молчишь? — вздохнул отец, подливая сыну малиновой настойки.

— Я устал, пап. Быть мудаком, подлецом и предателем. Но как будто уже больше ни на что не способен, — признался Саша. — Они всегда чего-то от меня хотят, «пап, давай то, давай сё, поедем туда», «а мама по-другому макароны варит», «не хочу в садик, школу, делать уроки, читать, писать, есть». Я устал. Разрываюсь между ними и работой. В бизнесе полная жопа, второй год никакого роста, сотрудники один другого тупее, никакой ответственности. На работе на них ору, дома на детей, чтобы они хоть что-то сделали без напоминаний, без истерик, сами!

Отец покачал головой, результаты воспитания отцом были на лицо — младший начал заикаться, средний недавно начал снова писаться в кровать, им обоим снились кошмары, потому что старший показывал им втихую ужастики и пугал страшилками. На что отец орал и они пугались ещё больше. Ярослав сильно скатился по учёбе, уроки делал только из-под ремня, постоянно огрызался, дрался в школе.

— Так сделай что-нибудь с этим, Сань, иначе у тебя ни того, ни другого не останется. Работа-то хер с ней, найдёшь другую, когда жрать будет нечего. Голод, он знаешь, быстро амбиции-то приземляет, а вот дети… Если ты сыновей потеряешь, их доверие, больше не вернёшь никогда. Папа должен быть примером, а не надзирателем.

— И у сыновей должна быть мать, — всё-таки не сдержался Саша.

— Саня, столько времени прошло, а ты всё никак не поймёшь, почему Ульяна так сделала? Сама ушла, а ты остался с детьми. И нет, это не из-за того, что она мать-кукушка и пошла вразнос…

Саша недоверчиво посмотрел на отца, который опрокинул стопку и печально на него посмотрел.

— Она хотела, чтобы ты хоть так вспомнил, Саня, о том, что забыл.

— О чём?

— О том, что ты, сына, не был ни мудаком, ни подлецом, ни предателем. Ты был любящим отцом, которого помнят Ярик и Владик, но не понимают, куда папа ушёл. Вроде с ними тут живёт. Стасик вообще с детства знал только маму, ему ещё тяжелее, ты ему как мужик чужой, но он всё равно к тебе тянется. Ты пойми, Сань, осознать, что ты чмо по жизни, не страшно. Страшно, таким и остаться. Давай соберись, поменяй работу, жизнь, жену, но детей на новых не поменять! Они с тобой до конца дней твоих, если захотят. Проебёшься как отец — сдохнешь в одиночестве. Как у вас с Ульяной?

— Никак…

До Нового года Саша прожил в режиме дня сурка и почти отца-одиночки. В отношениях с Ульяной они не сдвинулись с мёртвой точки ни на сантиметр. Он даже не пытался больше с ней о чём-то поговорить после её сообщения, которое она прислала на утро после их последнего поцелуя: