— Мам, я хочу уволиться. Выгорела, как бенгальский огонёк, устала. Можно с тобой пока поживу, поближе к детям, там с Сашей что-нибудь решим.

— Давно уж пора вам с ним что-то решить, доченька, — осторожно заметила Настасья, которая зареклась не давать советы дочери в личной жизни.

— Да, надо бы развестись, а то так до сих пор женаты, — задумчиво сказала Ульяна.

— А, может, о другом подумаете? Саша мучается своей виной, сожалеет. Он так изменился, Ульян, возмужал. Я думаю, он для себя вынес уроки, и больше их повторять не станет. Ты тоже изменилась, дочка. Может, пора уже вам поговорить не о детях и здоровье, а друг о друге?

— Мне всё ещё больно, мама… — тихо сказала Ульяна. — Я не знаю, когда это пройдёт.

Ослик Шпуля вернулась из отпуска, взяла ещё несколько дней и провела их с сыновьями, так и не последовав словам матери. Она была не готова, и очень боялась, услышать от Саши, что он к этому и не готовится. Просто живёт дальше.

Ульяна тоже жила, дав себе время до весны, чтобы обсудить с вышестоящим руководством её увольнение или перевод на более спокойную должность на удалёнке. Она готовила себе подушку безопасности, пока будет искать новую работу, если вдруг с этой ничего не получится. Прошёл январь, наступил февраль, а её заявление так и было не подано. Ослик никак не мог оставить, ставшую привычной, новую тележку.

Близилось двадцать третье февраля, а у неё было слишком много мужчин, которых надо было порадовать подарками. Валяясь на своей кровати, Ульяна гладила одной рукой Трюфеля, другой искала на маркетплейсах что-то интересное. В десятом часу вечера кто-то позвонил в дверь, что было в её одинокой жизни чем-то из ряда вон выходящим.

— Саша?! — удивлённо воскликнула она, увидев его на пороге.

Он попытался ей улыбнуться, но у него никак не получалось это сделать. Пока она закрывала за ним дверь, её сердце билось всё медленнее и медленнее, будто вот-вот должно было остановиться. Она поняла всё по его глазам — случилось что-то, что не исправить.

Ульяна стояла перед ним, дрожа от страха, а он всё никак не мог выдавить из себя ни слова. Она схватилась за его распахнутую куртку на груди и её ноги подкосились. Саша обхватил её своими сильными руками, не давая упасть.

— Саша, пожалуйста, не молчи… — тихо прошептала она.

— Ульян, мне очень жаль…

— С ней же только вчера всё было нормально, ни на что не жаловалась, — сдавленно сказал Саша своему дяде, главврачу районной больницы, куда час назад привезли Анастасию Разумовскую с обширным инфарктом.

Дядя Гена тяжело вздохнул, положив руку, которая спасла не одну жизнь, племяннику на поникшее плечо.

— Так и бывает, Саш — раз и всё плохо. Надо Шпуле позвонить. Хочешь я ей скажу? Мне не впервой…

— Нет, я поеду за ней сам. Нельзя такое по телефону говорить, она с ума сойдёт! — яростно замотал головой Саша. — Дядь Ген, за моими пацанами присмотрите? Я завтра вернусь, с Ульяной. Нельзя, чтобы ей кто-нибудь позвонил и она узнала раньше, можете устроить?

— Конечно, Сань, езжай. Сейчас Соне позвоню, она там пошуршит по нашим.

Саша вернулся домой, побросав документы, деньги и ноут в рюкзак, взял пару отгулов на работе и попрощался с сыновьями, с которыми осталась одна из тётушек с невесткой. Обнимая своих детей, он не представлял, как им сказать, что их любимой бабушки больше нет. Про Ульяну он даже думать боялся. Через несколько часов он уже был у её порога.

Когда он увидел радость от встречи в её глазах, ему будто перекрыли кислород. Как бы он хотел приехать к ней с букетом цветов, а не с плохими новостями, которые её просто подкосили и она начала падать.

Хорошо, что теперь он хотя бы мог взять её на руки. Саша и забыл, какая она на самом деле хрупкая и лёгкая. Он рухнул вместе с ней на диван и прижимал к себе, пока она выла, закрывая лицо руками.

— Скажи, ну скажи, что это неправда! — всхлипывала Ульяна, временами хватаясь за Сашу, как за последнюю надежду утопающего.

Он не мог оправдать её надежд. Всё, что он мог — это крепко обнимать её сотрясающееся от рыданий тело и не отпускать, когда она рвалась позвонить маме, которая никогда больше не ответит. Саша заставил её выпить успокоительные, чтобы она хоть немного поспала до отлёта.

Ульяна до последнего надеялась, что всё это был дурной сон, но когда утром увидела скорбящее лицо своего мужа, весь вчерашний день собрался в одну ужасающую картину. Она села на кровати, растерянно оглядываясь вокруг, не зная, с чего начать этот день. Саша осторожно присел рядом, судя по его виду, он не спал вообще, но он точно знал, что ей надо делать.

— Уль, через два часа мы выезжаем в аэропорт. Тебе нужно сообщить на работу, собрать вещи. Билеты я уже купил.

Ульяна вздрогнула, когда его горячие ладони обхватили её треморные руки.

— Помочь тебе собраться?

— Я сама… — тихо прошептала Ульяна, вставая с кровати.

Её повело в сторону и Саша тут же её подхватил, бережно сжимая в своих объятиях. Ульяна уткнулась ему лбом в твёрдую, как камень, грудь, неловко обнимая его за широкую талию.

Последние годы она чаще видела его лицо, чем Сашу целиком. Он всегда был такой высокий и жёсткий? Врачи советовали ему хорошенько проработать мышцы, формируя крепкий мышечный корсет. Саша, похоже, очень рьяно взялся за дело.

— Я с тобой, Ульян, ты не одна, — прошептал он ей на ухо.

Саша умудрился покормить её завтраком, проверил холодильник на предмет скоропортящихся продуктов и выбросил мусор. Ульяна только поражалась его хозяйственности.

— Чёрт, а с Трюфелем-то что делать? — почесал голову Саша, глядя под ноги, где тёрся кот. — Соседке ключи оставишь?

— Я никого не знаю.

— Тогда как с ним быть?

Мысленно подсчитав количество близких ей людей в этом городе, Ульяна вычислила точную цифру — ноль.

— Ладно, я сейчас решу, — вздохнул Саша и начал кому-то звонить.

Через полтора часа они вышли из подъезда, где их уже ждали. Добрыня Громов, большой и надёжный, грустно улыбнулся своим родственникам, пожал руку брату, и обнял его жену.

— Я тебе соболезную, Ульян. Твоя мама была очень хорошей. За кота не волнуйся, за ним присмотрят. Мой водитель отвезёт вас в аэропорт, я прилечу чуть позже.

Всё, что она помнила о том дне — это снег, такой густой и крупный, что казалось, будто всё вокруг утопает в тумане. Как и дни до похорон были покрыты плотным слоем белой пелены. Она не помнила, как они садились на самолёт, как доехали до дома, как её встретили дети. Просто набор чьих-то лиц, слова утешения, объятия — как кадры, вырванные из старой киноплёнки и склеенные в короткометражку.

Наконец, пошли финальные титры — белым снегом на чёрном фоне.

Ульяна и её мама были всегда только вдвоём, а теперь оказалось, что они далеко не одиноки. Проститься с Анастасией пришли её бывшие ученики, соседи по квартире и даче, просто знакомые, и, конечно, Громовы — все, без исключения.

Ульяна смотрела на своих мальчиков, которые впервые прощались с близким человеком навсегда и не совсем понимали, как себя вести. Они жались поближе к бабушке и дедушке, как маленькие воробушки. Ульяна же готова была рухнуть на землю и превратиться в ещё один холмик на этом кладбище, который припорошило бы снегом через часок другой.

Столбик термометра показывал минус шестнадцать градусов, но Ульяне было тепло — бок справа грел Саша, по давней привычке пряча её руку в кармане своей куртки, слева пристроилась Катерина, крепко держа её за локоть и прижимаясь головой к плечу. Ульяна закрыла глаза, чтобы не видеть этот чёртов снег, который теперь будет напоминать об этом дне до конца её собственных дней…