Ульяна дрожащим пальцем вышла из обоих чатов, заблокировала свёкров. Слышать их слова в защиту сына и семейных ценностей, которые он попрал, а они об этом знали, ей было невмоготу. Громова скоро сменит фамилию. Она набрала номер Разумовской Анастасии Олеговны:

— Мам, я ушла от мужа, оставила мальчиков с ним. Ты можешь приехать? Пожалуйста, — тихо прошептала Ульяна единственному человеку, который никогда не предаст.

В трубке сначала тоже была тишина, затем тяжёлый вздох и твёрдое:

— Скоро буду.

Ульяна отправила маме адрес, разложила раскладушку и отключилась от всех входящих сообщений.

Саша раз за разом брал телефон в руки, набирая сообщение Ульяне, и раз за разом его стирал. Ему надо было всё объяснить, покаяться, в ногах валяться, вымаливая прощение, как отец ему и говорил. Саша всё тянул себя за яйца, пока по ним не ударили и жена, и любовница. Теперь подключилась родная сестра:

«Ульяна уже знает, какая ты сволочь, я всё рассказала папе, а он маме. Готовься. Лучше прячь свою шлюху от нашей Маман»

Саша стиснул зубы от злости на сестру, пока он готовился к разговору с родителями, у Кати вода не задержалась ни в одном месте. Если она успела поговорить ещё и с Ульяной, рассказав свою версию его отношений с Региной, то ему будет никогда не отмыться.

Реакция от родителей была ошеломляющей — ноль сообщений и звонков. Прошли сутки прежде чем, он получил от улыбающегося отца видеосообщение, которое тот снимал из машины:

«Ставь чайник, мы с мамой едем к тебе! С нашей новой невесткой уже познакомились, Мила об неё сломала два ногтя! Приготовь наличку на новый маникюр и убери все колюще-режущие предметы из дома!»

Не успел он охренеть как следует, следом пришло ещё одно видео, где его мама в офисе Инны таскала за волосы Регину и ругала её на чём свет стоит. Саша позвонил Инне, чтобы извиниться, он два дня уже не ходил на работу, не с кем было оставить детей.

— Мне ваши громовские скандалы нахрен не сдались! — шипела Инна. — Сначала твоя сестра её напугала так, что она чуть не обоссала тут все полы, теперь твоя мать подключилась. Я не знаю, что у вас там происходит, я выгнала Регину с работы! Давай там сам разбирайся со своими бабами, мачо, блядь!

Саша схватился за голову, по которой сегодня прилетят не оплеухи с лёгкой руки отца, у мамы рука была гораздо тяжелее, к тому же, она могла одолжить у дочери бейсбольную биту.

Кто-то потрепал его за плечо — это был хныкающий Стасик:

— Пап, там Крендель лежит и не просыпается. Он умер?

Саша в ступоре смотрел на собрание плачущих сыновей вокруг мёртвого хомяка. Прошло чуть больше суток, как он остался с ними в квартире за единственного взрослого, а уже минус хомяк. В моменте он подумал, что хотел бы поменяться с ним местами…

Саша положил трупик несчастного Кренделя в коробку из под обуви, похороны были назначены на вечер, при условии, что сам он останется жив после визита родителей.

Дети всё никак не успокаивались, закидывая отца вопросами о жизни и смерти:

— А я тоже когда-нибудь умру, как Крендель? — спрашивал самый младший. — А что будет потом?

— Мама сказала мне, когда я лежал в больнице, что если бы она осталась без нас, то умерла бы в ту же минуту, — тут же встрял Владик. — Она же теперь без нас, а мама не умрёт?

— Почему ты отнял у меня телефон?! — злобно посмотрел на отца старший сын. — Я хочу позвонить маме! Отдай мне телефон!

— Я хочу к маме! — завёл заезженную пластинку истерики Стасик.

После того, как Ульяна ушла, дети только и делали, что слонялись по квартире и то и дело хныкали. Лишь Ярослав больше не плакал, он злился, кидая на отца взгляды полные детской обиды и ярости. Отец отнял у него телефон и планшеты у младших, чтобы они не нажаловались ни своим троюродным братьям, ни бабушке с дедушкой, пока он думал, что теперь делать.

Саша их боль облегчить не мог, только кормил, выгуливал и укладывал спать по расписанию. На их неудобные вопросы отмалчивался, стискивая зубы и продолжая делать всё, чтобы заботиться о детях. Он никогда не гнушался домашней работой, к которой его приучила старшая сестра и родители — он мог убраться, приготовить поесть, поставить стирку и включить посудомойку, но за последние пару лет он совсем отвык, что этой работы так много и она всё не заканчивается, а ведь ему ещё надо как-то ходить на основную работу.

Саша одновременно опасался приезда родителей, но с другой стороны, они могли немного помочь с детьми. Он ждал их уже полчаса, нервно расхаживая по квартире, от его офиса до дома всего двадцать минут, почему они так долго? Отец неожиданно позвонил с вопросом:

— Ты где?

— В смысле? Я дома.

— А где Ульяна с детьми?

— Дети со мной, Ульяна ушла, оставила их со мной.

— Что?! Слышь, Люд, наша Шпуля не сыночка нашего выгнала под жопу пинком, а сама ушла, без детей! — крикнул отец в трубку. — А где она живёт? В новой квартире её нет, там жильцы.

— Я не знаю… — выдохнул из себя Саша.

— Ладно, приедем, разберёмся, сватье позвоним. Извиниться бы надо.

Саша в ступоре уставился в телефон, он как-то даже и не подумал, а куда, собственно, ушла Уля? Он был уверен, что в свою квартиру. А если не туда?

В его голову начали закрадываться дурацкие мысли, что его жена тоже не сидела на месте, пока он её предавал. Оставила детей и ушла к другому мужчине? Когда найти только успела? Пока на даче отдыхала с детьми? Он набрался смелости и набрал её номер — телефон отключен. Чем она там так сильно занята?

Дети устроили показательную истерику, захлёбываясь слезами и наперебой рассказывая бабушке и дедушке, что произошло, младший тыкал пальцем в коробку с Кренделем, что стояла у двери. Саша стыдливо мялся в сторонке, пока мать метала в него взгляды, словно взрывающиеся гранаты, отец только разочарованно качал головой, листая папку, которую оставила Ульяна.

Мила собрала детей, взяла маленькую лопатку и они отправились на похороны хомяка в парк, оставив отца и сына наедине.

Саша молчал, отец тоже, пока ему не надоело.

— Саня, вот скажи мне, где мы с матерью так проебались в твоём воспитании, что ты упал до того, чтобы в свой дом любовницу привести? — разочарованно вздохнул отец.

— Я не приводил, я клянусь! Она это подстроила, я не…

— Да захлопнись уже! — стукнул по столу кулаком отец. — Ага, прям не приводил? Через замочную скважину просочилась? Твои оправдания на хуй уже никому не нужны!

За годы жизни в доме родителей, Саша знал, удар кулаком по столу означает крайнюю степень недовольства отца, следом можно получить кулаком в челюсть.

— Ты всю нашу семью в дерьмо макнул, Саша! Перед мамой Ульяны стыдно, что пиздец! Мила ей звонила. Настасья, конечно, очень вежливая, я бы матом покрыл, если бы с моей дочерью так поступили. Она только сказала, чтоб мы своим сыном занимались, она со своей дочерью будет.

— Где Ульяна?

— Без понятия. Она всех Громовых по очереди в чёрный список отправила. Родня уже гудит, а что нам им сказать, как думаешь? Что сын у нас мудила, только не с Нижнего Тагила? — рыкнул отец. — А мы теперь ей враги, с Катей она тоже прервала всякое общение, думает мы тебя покрывали всё это время, а мы ведь всё равно, что покрывали! Моя вина, я думал ты всё понял, влюблённость свою в жопу засунул, да на семью внимание, наконец, обратил. Ты врал Ульяне, врал сестре, врал мне. Всё — врать больше некому, только пацаны твои остались. Что им скажешь? Мать психанула? Послеродовая депрессия? Они же не дурачки, видели голую бабу прям у вас дома. Ты что наделал, Саша?! Ты как теперь это дерьмо разгребать будешь?

— Я не знаю! Не знаю! — схватился за голову пристыженный сын.

— А кто знает? — вздохнул Виктор. — Я что знал — тебе сказал, ты кивал головой и говорил, что всё понимаешь, со своей семьёй разберёшься сам. Разобрался?