— У меня в жизни не так много людей, за которых искренне болит сердце, — грустно улыбнулся Тимур. — Ты одна из них. Ты очень хорошая, Шпуль, и всегда такой была, поэтому и Саня тебя полюбил, а Катюха дружит столько лет. У тебя сейчас трудности, а мне совсем не трудно тебе помочь. Береги себя, красавица. Ты во всём разберешься, уж я-то тебя столько лет знаю. Деньги вернешь — обижусь!

— Спасибо, Тимур, ты хоть и занимаешься делами, которые я не одобряю, а всё равно хороший человек, — улыбнулась Ульяна, обнимаясь с ним на прощание.

— Я и сутенёр хороший! — взвился Тимур. — У меня лучшие бордели и девочки в стране! У кого хочешь спроси! Кроме ваших Громовых, им ко мне путь заказан! Да они и не ломятся, заразы!

Ульяна долго не могла уснуть в ту ночь, несколько раз поплакала. Она теперь часто плакала, иногда жалела себя, но чаще всего от тоски по сыновьям и тревоги за них. Уля запретила себе звонить им каждый день, чтобы не рвать себе нервы, которые с трудом восстанавливала. Раз в два-три дня, она собирала силы в кулак, натягивала улыбку на лицо, выпивала успокоительные и звонила детям. Они плакали, Ульяна изо всех сил держалась, а потом падала лицом в подушку и рыдала. Даже с бывшим мужем было легче видеться, чем с сыновьями. Саша всё пытался с ней о чём-то поговорить. О чём? Что нового она от него услышит? Почему-то ей казалось, что после банального «извини, я был не прав» последует «ты сама во всём виновата».

Телефон завибрировал на тумбочке, подсвечивая темноту ночи вспыхнувшим экраном.

Сообщение — «Думаю о тебе».

Не от бывшего мужа, который думал только о себе…

Саша впервые за месяц выбрался из квартиры куда-то кроме работы, садика, школы. Спортивная сумка пылилась где-то в шкафу, оставить детей, чтобы уйти из дома на часок вечером, было банально не с кем. Ульяна погуляла с сыновьями пару раз в выходной и сдала их обратно. Он начал подумывать нанять няню, но цены, откровенно говоря, кусались. Пару раз он позвонил по объявлениям, женщины, услышав про три мальчика и их возраст, бросали трубки.

Сегодня он оставил сыновей под присмотром невесток. Они собрались женской компанией в большом особняке одного из братьев, братья собрались мужской. Сняли сауну с бассейном без шлюх. Повод — приехал единственный неженатый Громов — Добрыня Гордеевич. Он полностью соответствовал данному ему имени — высокий, крепкий, с широкими плечами, по-мужски привлекательный, как и все Громовы.

Когда-то Саня по-доброму завидовал его свободной жизни, которую он жил в Москве, вдали от вездесущих родственников, не понятно чем занимался, но деньги грёб лопатой. Братья что-то обсуждали, смеялись, только Саша откинулся затылком на деревянную стену, прикрыв глаза и наслаждаясь тем, что ему не надо никуда бежать и что-то делать.

— Саня, а ты чё молчишь, что тебя можно поздравить? Ты у нас теперь холостой, в моём полку прибыло? — поддел его Добрыня локтем в бок.

Саша встрепенулся, все взгляды любопытных братьев мигом устремились на него. Его родители всё ещё отдыхали в Грузии, стойко держали оборону, не рассказывая в подробностях, что случилось в семье сына, Катя, похоже, тоже помалкивала. На вопросы братьев, Саша отмалчивался, пора было сказать хоть что-то.

— Мы с женой не живём вместе, но это не значит, что я холостой и свободный. У нас были проблемы, мы разъехались, пытаемся их решить, — выдавил из себя Саша.

Он сам в это не верил, но отчаянно держался за ускользающую иллюзию о том, что у его детей ещё будет полная семья. Нужно время, чтобы Ульяна немного остыла, и они смогли хотя бы по-человечески поговорить.

— Извини, Сань, ты, конечно, никогда не был моим любимым братом, но и молчать я тоже не стану, — хлопнул его по плечу Добрыня. — Пока ты там проблемы какие-то собираешься решать, твоя Ульяна кучеряво трахается с кучерявым мужиком и этого даже не скрывает.

— Что? С чего ты это взял? — процедил сквозь зубы Саша.

— С того, что она мне сама сказала, в лифте отеля, где мы столкнулись. Она с мужиком, я с девкой, — хмыкнула Добрыня. — Ульяна мне прямо в лоб выдала — «это мой любовник». И давно ты ждёшь пока жена натрах… ой, простите, настрадается, и домой вернётся?

В сауне среди Громовых воцарилось гробовое молчание. Такого в их семье ещё не было, чтобы женщина с фамилией Громова пошла налево.

«Дура, дура, дура, улыбаешься, как дура!» — причитала про себя Ульяна на первом свидании с Богданом. Её нога дёргалась под столом от нервов, она очень радовалась, что он этого не видит. Чем больше она разглядывала Богдана, тем больше он ей нравился — добрая и открытая улыбка, слегка кудрявые волосы, которые он часто поправлял нервной рукой, приятные черты лица, чувственные губы.

Ульяна всё-таки решилась на свидание с мужчиной. Так, в ознакомительных целях. Как оно нынче там, на свидании-то этом? Оказывается всё так, как она запомнила десять лет назад — мужчина дарит тебе цветы, смотрит на тебя с улыбкой на губах и восхищением во взгляде, он нервничает, пытается шутить. Если не получается, сильно смущается, с облегчением вздыхает и широко улыбается, если Ульяна дарит ему улыбку в ответ.

Богдан вёл себя именно так, а Ульяна вела себя, как дура, ругая себя в мыслях. Ей было некомфортно, она отказалась от алкоголя, только ела и никуда не уходила со своего места, помня советы Тимура. Телефон Ахмеда был вбит в контакты, первый в списке, на всякий случай. В кармане плаща — перцовый баллончик. Ульяна никогда не чувствовала себя такой трусихой. Наверное, её муж, когда шёл к своей Регине не испытывал страха, только предвкушение и возбуждение.

— Будешь ещё что-нибудь? — спросил Богдан, когда подошла официантка.

Ульяна покачала головой, хотя очень хотелось десерт. Он будто услышал её мысли и заказал чайник чая и два десерта.

— Тебе надо попробовать фисташковый рулет, я здесь в прошлый раз ел. Если не понравится, я съем твой, обожаю сладкое! — закатил глаза Богдан.

Она улыбнулась, оценивая свои чувства под конец вечера — он оказался интересным собеседником, много рассказывал о своей работе, увлечениях, спрашивал об Ульяне. Про себя она лишь сказала, что в разводе, дети живут с отцом, по некоторым обстоятельствам. Богдан не стал копать глубже, будто видел, что ей неприятно об этом говорить. После десерта и оплаты счёта она занервничала ещё больше, сейчас будет какое-то предложение полежать? Надо его поцеловать? А она хочет его поцеловать? Нет, но расставаться с ним тоже не хочет.

— Может, погуляем? — предложила она, когда он оставлял чаевые официантке.

— Ты на каблуках. Не устанешь? — нахмурился Богдан.

— Мы немножко, тут пешеходная улица недалеко, она короткая, — улыбнулась Ульяна. — Погода хорошая, ветра нет.

Они прогулялись по вечернему городу, Ульяна с цветами в руках, держась за локоть Богдана. Она не знала, что приятнее пахнет — розы пудрового цвета или запах мужчины, который шёл рядом и рассказывал о славном городе Челябинск, где недавно был в командировке.

Прогулка закончилась слишком быстро, Ульяна топталась рядом с Богданом, который, кажется, тоже погулял бы ещё.

— Ульяна, мне очень понравился сегодняшний вечер, я бы ещё погулял, но ты недавно болела, а уже прохладно. Я очень бы хотел встретиться с тобой снова. Я буду здесь всего неделю, потом ненадолго домой в Москву, потом в Ульяновск, вернусь сюда через месяц-полтора. Красиво у вас в городе, я был раза три, но кроме работы и отеля ничего не видел толком. В следующий раз надень, пожалуйста, шапку на всякий случай и обувь удобную, перчатки тоже бы не помешало.

Ульяна прыснула от смеха, к ней присоединился Богдан, они одновременно остановились в своих приступах смеха, глядя друг другу в глаза. Она очнулась первой, дальше ужина и разговоров она идти не готова.