Прошло три дня после их первого свидания, Ульяна сходила на одно собеседование в серьёзную компанию, один раз на тренировку в фитнес-клуб, от оплаченного абонемента которого оставалось несколько месяцев. Заходя в здание клуба, у неё замерло сердце — Саша тоже сюда ходил, не хотелось бы с ним встретиться.

С Богданом хотелось, встретиться ещё и ещё, от его сообщений сердце замирало гораздо чаще за эти три дня. Ульяна отодвинула в сторону свои семейные проблемы, её психика, как и она сама, устала крутиться вокруг проблем. Ей нужен был глоток эндорфинов, хоть жалкую каплю.

На второе свидание Богдан пригласил её в кино, на улице шел проливной дождь. Ульяна в последний раз была в кино ещё беременная Ярославом, ей захотелось попкорна на ночь глядя, и поесть его именно в кино, а не дома. Саша только улыбнулся её странному желанию, и они тогда пошли на последний сеанс.

Ульяна нервно сглотнула, глядя в полное ведёрко карамельной кукурузы, которая теперь станет комом в горле на весь сеанс. Она уставилась в экран, но вместо кадров фильма в её голове прокручивалось собственное кино — её жизнь. Хотелось ударить себя по лицу, закричать, чтоб оно остановилось, чтобы боль, стянувшая тело и разум в клубок ноющих нервов, отпустила, хоть на пару часов, как в прошлое свидание с Богданом. Вместо удара, под её ухом вдруг стало горячо от чужого дыхания.

— Может, лучше пойдём посидим где-нибудь, какое-то кино не интересное. Извини, я рецензии не посмотрел, — прошептал ей Богдан.

Ульяна слишком резко повернулась к нему, столкнувшись нос к носу. В ушах у неё зашумело, она зажмурилась и прижалась своими губами к его на пару секунд и сразу отпрянула обратно. Богдан хлопнул несколько раз пушистыми ресницами и улыбнулся:

— Ладно, не пойдём никуда, раз ты так настаиваешь.

Его ладонь легла ей на затылок и он притянул её к себе, подаваясь вперёд. Второй поцелуй был гораздо длиннее, нежный, осторожный, они будто проверяли границы друг друга, сначала губами, потом языками.

Пока оставшиеся в зале десять человек досматривали «шедевр» российского кинематографа, двое в пятом ряду жадно смотрели только друг на друга в перерывах между поцелуями.

— Можно я твои кудри потрогаю? — тихо спросила Ульяна.

— Можно, — расплылся в улыбке Богдан. — У меня ещё и на груди волосы кудрявые, если что. Там тоже можешь потрогать. А у тебя случайно на груди волос нет? Я бы тоже потрогал! С удовольствием!

Она громко рассмеялась и начала свои исследования чужого тела с волос на голове — мягкие кудри приятно щекотали ладони, в то время как лёгкая щетина чуть колола ей кожу, когда Богдан целовал в шею возле уха. Она просунула руку ему под джемпер и добралась до кудрявых волос на груди, его сердце стучало как бешеное, как и её.

Потом они целовались в ресторане, куда пошли поужинать после кино. Ульяна заказала себе бокал вина для храбрости, хотя она и так всё решила — она хочет этого мужчину, он хочет её, это она поняла по его взгляду, которым он смотрел на неё. Отчасти она понимала, почему он так на неё смотрит, как пару лет не смотрел муж.

Для Богдана она была новой женщиной, конфеткой в упаковке, которую он ещё не сорвал. Ульяна усмехалась про себя, под упаковкой платья трижды рожавшая женщина, пусть уже без лишних килограмм, подтянутыми от летнего бега мышцами ног, но всё же ей тридцать три. Поставь с ней рядом голую Регину и выбор будет не в пользу Ульяны. Она плюнула на все мысли и комплексы, что витали в её голове едким туманом. У неё под платьем чулки и новый комплект нижнего белья, особый случай, наконец, наступил. Если она разденется и Богдану не понравится, больнее, чем сделал муж, ей уже не будет.

Они целовались в лифте отеля, мужчина прижимал её к себе и она чувствовала всем телом, как он напряжён, а вот женщина расслабилась, впервые за долгое время. Она отпустила себя, свои мысли, вину и своих демонов погулять снаружи отеля, пока она спрячется под одеялом от всех остальных.

Богдан не позволил ей снять самой даже шарф. Он раздевал её медленно, никуда не спеша, аккуратно повесил плащ и шарф на вешалку, посадил её на кровать, сам сел на корточки возле неё и снял ботильоны. Поставил их у постели и обнял её ладонями под коленями, заглядывая в глаза.

— Когда ты прошла мимо меня в нашу первую встречу, я пошёл за тобой ни о чём не думая, — полушёпотом сказал он, будто боясь её спугнуть. — Я никогда не видел таких красивых женщин. Нет, вру, видел, конечно, но мне не хотелось, чтобы они меня куда-то вели. За тобой я просто хотел идти, просто смотреть на тебя. Вокруг были люди, а ты была будто сама по себе, никого не замечала, вся в себе. Такая печальная, словно потерялась…

Ульяна вздрогнула, когда он положил ладонь ей на грудную клетку.

— Я не знаю, что ты там прячешь. Наверное, что-то плохое, но сегодня, здесь, будет только хорошо…

Он потянулся губами к ней, Ульяна слегка нагнулась, обхватив его лицо ладонями и спряталась там, где хорошо — в его поцелуе. Он слишком быстро разделся, что бы она успела его как следует рассмотреть, и принялся за неё. Когда он расстегнул ей платье и оно упало комом ткани на пол, Богдан обнял её сзади, целуя в плечо.

— У меня есть фетиш, можешь не снимать лифчик и чулки или для тебя важно быть полностью голой?

— Нет, не важно.

— Если у тебя тоже есть фетиши, скажи сейчас. Что угодно, не надо стесняться.

— Нет, у меня нет и волос на груди нет…

— Мы здесь на всю ночь, так что говори, если что. Я тебя услышу…

Ульяну в ту ночь услышали все соседние номера, как ей казалось на утро. И ей за это не было стыдно. Перед самой собой так уж точно. Может, она была плохой женой, но сегодня ночью, для одного конкретного мужчины, она стала хорошей любовницей и этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой…

— О чём ты думаешь? — тихо раздалось в предрассветной тишине. — Твои мысли жужжат, не дают мне спать…

Ульяна вздрогнула от его голоса, который будто разрушил всю прелесть ночи, где не было никаких разговоров, кроме отрывистых фраз и вздохов, смешанных со стонами. По её примерным прикидкам губы Богдана были везде, где она позволила, кроме ступней. Фут-фетишизмом никто из них не страдал.

Последние полчаса, а, может, и час Ульяна получала какое-то неземное удовольствие от того, что он скользит подушечками пальцев по её всему телу. Она так и не сняла ни лифчик, ни чулки, не прикрылась простынёй, пряча несовершенства своего тела. Ульяна работала над ним, без фанатизма и ненависти к себе. Так почему она должна стесняться, что всё равно никогда не будет совершенной молодой и подтянутой двадцатилетней девушкой?

Она только училась принимать себя такой, как есть, Богдан сегодня очень помог. Пусть 90 % его желания было обусловлено новизной женщины в его постели, она из-за этого не переживала. Зато пережила три оргазма и непередаваемое восхищение Богданом в его искусстве языковых практик.

— Я вот думаю, почему у меня нет никаких фетишей? Мне тридцать три года, а я как будто себя ещё не нашла в постели, — всё-таки ответила Ульяна.

— Ну, могу авторитетно заявить — ты нашла себя в позе наездницы. Меня ещё никто так не трахал! — усмехнулся Богдан. — Ты меня просто вдавила в кровать, а я уже не молодой жеребец, между прочим. Не знаю, как ещё жив остался и поясница в обратную сторону не прогнулась. Ты в следующий раз немножечко поосторожней. Хотя нет, не надо, всё круто было! Можно также?

Ульяна улыбнулась, довольная собой — навык верховой езды, приобретенный в браке, ей ещё пригодится в свободной жизни. Её улыбка неожиданно дрогнула, когда она вспомнила о муже. Отчего-то она вдруг начала его понимать. Пусть ей удалось отсыпать ему в карман всего кроху этого понимания, она всё же ясно видела, почему Саша пошёл налево — несмотря на жену, троих детей, возможное осуждение родственников и угрозу краха брака. Оба они были несчастны, а с любовниками словно пытались ухватить мнимый осколок счастья — ненадолго, но хотя бы становясь чуть менее несчастными.