— Что... что происходит? Почему ты здесь? — ее голос дрожит.

— Ты не появлялась на занятиях. Я волновался, — отвечаю я, заправляя прядь волос ей за ухо.

— Как ты попал в мой дом?

— Пробрался.

Лав опускает взгляд на свое тело в воде. С ее губ слетает облегченный вздох, когда она замечает, что на ней есть одежда.

— Я нашел пустой флакон фентанила в твоей комнате...

— Тебе не стоило приходить сюда, Мэд. И не нужно было рыться в моих вещах, — в ее голосе слышится раздражение, смешанное с обидой.

— Ты пыталась свести счеты с жизнью? — игнорирую ее тон, всматриваясь в зеленые глаза, где проскальзывает неловкость.

— Я не могу спать, — ее нога начинает нервно подрагивать. — Ночи слишком длинные... и мысли... они не прекращаются... — она делает глубокий вдох и отворачивается. Плечи опускаются, словно она несет на себе тяжесть всего мира.

— Какие мысли?

— Мне не нужен психотерапевт. Мне просто нужно спать.

— У кого ты достала наркотики?

Она издает короткий недоверчивый смешок. Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— У кого, Лавли?

Она резко вырывается из моей хватки.

— Ты прекрасно знаешь у кого, — рычит она.

Я мысленно обещаю убить Маккоя.

Лав хватается за края ванны, пытаясь встать, но тело ее подводит. Голова безвольно запрокидывается назад, по щекам катятся слезы.

— Вот что бывает, когда принимаешь дозу, способную свалить даже льва.

— Пошел к черту, Мэддокс. Я бы еще спала, если бы ты не вломился в мой дом.

Сжимаю губы и поднимаюсь с пола, отступая к выходу.

— Как скажешь. Сладких снов, Лавли.

Она усмехается, высоко задирая подбородок с вызовом, будто полностью контролирует свои движения.

— Ты не можешь оставить меня здесь, Мэддокс.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее. Кончик ее носа все еще розовый от недавних слез.

— Может, заодно искупаешься? — спрашиваю я, и ее щеки вспыхивают, взгляд опускается к одежде.

Лав кивает.

Я подхожу к ванне, и она протягивает ко мне руки. Снимаю с нее топ, и вид ее розовых тугих сосков заставляет меня прикусить губу, борясь с желанием прижаться к ним губами. Наши взгляды встречаются, пока я опускаюсь на колени, чтобы помочь снять шорты.

— Ты ни на что не годен, знаешь это? — говорит она, и я усмехаюсь.

— Слышал подобное не раз, — бросаю ее мокрую одежду в раковину и беру мыло. Но она выхватывает его из моих рук и начинает намыливаться самостоятельно. Я отступаю, любуясь каждым изгибом ее тела. Время от времени ее глаза встречаются с моими — с явным неодобрением.

— Почему ты позвонила Девону, а не мне? — она замирает и встречается со мной взглядом. Зубы впиваются в нижнюю губу, словно она обдумывает ответ.

— Потому что мне нужно было поспать, а не заниматься сексом, — она роняет мыло, и ее слова оставляют во мне горький привкус.

— Ты правда думаешь, что я хочу только этого? — спрашиваю, хотя сам не понимаю, зачем продолжаю этот разговор, ведь она не так уж и неправа. Помимо того, что я слежу за ней, часть меня с самого начала жаждала почувствовать ее горячее, упругое тело, и после того, как я это сделал, я стал зависим от ее вкуса и запаха. Болезненное, дикое чувство собственничества терзает меня изнутри, доводя до бешенства при мысли, что кто-то еще может прикоснуться к тому, что я считаю своим.

— Думаю, когда парни из «Вангарда» потеряют интерес, ты поступишь так же.

— Вот что тебе нужно знать обо мне, Лавли: я не такой, как остальные, — она отводит взгляд и начинает мыть волосы.

В кармане джинсов вибрирует телефон. Сообщение от Джимина.

Джимин: Переночуй где-нибудь еще, я займу твою кровать.

Блокирую экран и убираю телефон, встречая ее взгляд.

— Кто это был? — спрашивает она вызывающе. Подхожу к ней, стягивая футболку. Ее взгляд ясно говорит: — Что ты делаешь?

— Джимин. Ему нужна моя комната, — беру большое полотенце, набрасываю его на плечо и наклоняюсь, чтобы вытащить ее из ванны. Вода стекает по ее телу, насквозь промочив мою одежду, пока я прижимаю ее к груди.

— Это твой способ остаться на ночь у девушки?

Я улыбаюсь, неся ее обратно в комнату Тайлера.

— Мне никогда не приходилось никого уговаривать.

Лав закатывает глаза.

— На все бывает первый раз, — парирует она, и я не сомневаюсь, что она заставит меня умолять.

Укладываю Лав на кровать и не могу не заметить, как мурашки пробегают по ее телу. Она резко сдергивает полотенце с моего плеча и укрывается им, встречая мой взгляд.

— Можешь уходить, Мэддокс, — произносит она с надменным выражением лица.

— Если я вернусь, придется делить кровать с Джимином и какой-нибудь девушкой, — поддразниваю я.

Лав смотрит на меня безразлично.

— Приятного времяпрепровождения, — заявляет она, натягивая одеяло.

Я облизываю губы, осознавая, что оказался в непривычной ситуации. Меня еще никогда не выгоняли дамы. И уж точно я не трахался с одной и той же девушкой больше одного раза.

— Тебе действительно все равно? — присаживаюсь на край кровати.

— В прошлый раз, когда мне было не все равно, я оказалась в этом проклятом городе, — отвечает она, и я понимаю: она говорит о своем бывшем, который ее предал.

Лав зевает, по ее щекам катятся слезы.

— Если ты собираешься остаться, расскажи, откуда у тебя шрам на глазу или ожоги на спине.

Я облизываю губы, чувствуя ее пронзительный взгляд, и лихорадочно думаю, какую правдоподобную ложь придумать, лишь бы она не выгнала меня этой ночью. Шрам на лице... только Джимин и Корбин знают правду, и я не могу рассказать ей — слишком много вопросов возникнет. А ожоги на спине... это история, которой я не хочу делиться ни с кем. Ни одна из них не подходит для откровений.

— Мне было девять, я упал спиной в угли от мангала.

Лав поджимает губы и фыркает.

— Ты врешь, Мэд, — разочарование ясно читается на ее лице. — Хочешь быть со мной, но не доверяешь. Тогда зачем ты здесь?

— Это сделал мой отец... — вырывается у меня, и вместе с этими словами приходит сожаление.

Какого черта я здесь делаю?

Выпускаю своих демонов только потому, что не могу держаться подальше от этой чертовой девчонки. Последнее, что мне нужно — это раскрывать окно в свое проклятое прошлое.

Ее зеленые глаза, словно два изумруда, впиваются в меня с выражением, в котором смешиваются удивление, сострадание и что-то еще, чего я не могу определить.

— Мэд, я... — начинает она, но я перебиваю.

— Не хочу об этом говорить, — бросаю и поднимаюсь с кровати, собираясь уйти, пока стены, которые я годами возводил вокруг себя, не рухнули к черту. Похоже, крольчонок пробралась в мою голову, как проклятая опухоль, которую следует удалить.

— Мэд, пожалуйста, останься, — она хватает меня за руку, ее глаза сияют так, что невозможно отвести взгляд.

— В итоге ты сама просишь, — мои губы кривятся в улыбке, и Лав закатывает глаза с тяжелым вздохом.

— Ты когда-нибудь затыкаешься?

Я обхожу кровать, снимаю ботинки и затем штаны.

— Привыкай, — я поворачиваюсь к ней, ложусь рядом и притягиваю ее в свои объятия. Ее нога переплетается с моей, ладонь ложится на грудь, а палец скользит по контуру моей татуировки, будто пытаясь разгадать ее смысл. Я перехватываю ее руку, замечая белесый шрам размером с монету. Провожу по нему большим пальцем, вспоминая ее крик, когда раскаленная зажигалка коснулась ее кожи. Целую ее руку и кладу обратно на грудь.

Лавли нужно было его поджечь, иначе она сгорела бы вместе с ним. Мы приняли это решение, пока она спала, сидя на камне. Не было гарантии, что она не выдаст нас властям, но соучастие, пусть даже вынужденное, могло дать шанс на ее молчание. Возможно, именно поэтому я не могу от нее оторваться. Мы вместе прошли через ад, и та роковая ночь будет преследовать нас до конца наших дней.