— Она сама этого хотела! — орет Дин, а в руке Мэда уже блеснуло что-то вроде ножа.

— Ты хотела, Лав? — спрашивает он.

Я в ужасе качаю головой.

Мэддокс сжимает губы, его взгляд пронзает Дина, пока лезвие с легкостью скользит по линии его шеи.

— Ты не убьешь меня в клубе, полном людей! — выкрикивает тот и растягивает губы в улыбке, обнажая зубы, уже окрашенные кровью.

Мэд, пугающе спокойно, щелкает языком.

— Я и не собирался тебя убивать, — его губы кривятся в звериной усмешке, когда лезвие скользит по щеке Дина, разрезая кожу, превращая его улыбку в уродливую гримасу.

Пронзительный крик разрывает тишину, эхом отражаясь от стен туалета и отзываясь в моей душе. Ужас сковывает грудь, перехватывает дыхание, стирает остатки рассудка при виде того, что Мэддокс творит прямо передо мной.

Мэд резко поднимается и с силой наносит удар ногой в живот Дина. Тот корчится на полу, задыхаясь, словно заколотый поросенок, его лицо искажено болью, а из разорванной щеки торчит обломок металлической дуги.

— Хочешь попробовать? — предлагает Мэддокс, разглядывая окровавленное лезвие. Щелкнув складным ножом, он убирает его в карман куртки.

Я качаю головой. У меня не осталось ни сил, ни желания на это смотреть, а резкий металлический запах крови, заполнивший помещение, вызывает тошноту.

— У Дина есть друзья, Мэд, нам нужно уходить, — шепчу я.

Мэддокс приближается, и только тогда я осознаю, что все еще стою с приспущенными трусиками. Опустившись на колени, он аккуратно поправляет их, не отрывая от меня взгляда. Затем, поднявшись, подхватывает меня за талию и перекидывает через плечо. Его рука ложится на мою ягодицу, пока он несет меня обратно в клуб.

Люди расступаются в стороны, его властный взгляд и уверенная осанка сами пролагают нам путь. Друзья Дина, заметив нас на танцполе, обмениваются тревожными взглядами и поспешно скрываются в направлении туалета.

Оказавшись снаружи, он притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь головой к его шее, мое зрение все еще расплывчато. Несмотря на наше короткое знакомство, я почему-то чувствую, что могу доверять ему — ведь это уже второй раз, когда он приходит на помощь.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю, встречаясь с ним взглядом.

— Ректор сообщил, что вы поссорились, и он опасается, что ты можешь натворить глупостей.

Я горько усмехаюсь.

— С тех пор как я приехала сюда, отец видит во мне лишь проблему.

— Если это тебя утешит, мой отец тоже, — легкая улыбка трогает его губы. — Поедем на твоей машине. Завтра первокурсник заберет мой мотоцикл, — говорит он, направляясь к припаркованному рядом авто. Я вытаскиваю ключи из ложбинки между грудями и протягиваю ему.

Он усаживает меня и наклоняется, чтобы пристегнуть ремень. Его темные, напряженные глаза задерживаются на моих, и сердце начинает биться неровно. Мэд берет шлем с мотоцикла, а затем садится рядом со мной.

— Спасибо, что не позволил этому случиться... — я пытаюсь прогнать жуткие воспоминания.

— Я рядом. Никто не причинит тебе боль, — он заводит мотор. Машина трогается, увозя нас обратно в центр города. Адреналин постепенно сменяется тревогой. Решительность, с которой я собиралась вернуться домой, осталась там, в клубном туалете.

— Мэд... — он внимательно смотрит на меня. — Можно я сегодня останусь у тебя?

— Конечно.

Машина замирает у внушительного особняка братства Alpha Theta Phi, и ледяной озноб пробегает по спине при виде этого места. Будто я собираюсь переступить порог самого ада. Мысль о возвращении домой проскальзывает в сознании, но я уже знаю: не имеет значения, куда я отправлюсь — безопасность не гарантирована нигде. И все же я решаюсь довериться — как гостье главы братства мне должны обеспечить неприкосновенность.

Мэд распахивает дверцу машины и вновь подхватывает меня на руки. В пальцах ног появляется неприятное покалывание, и я стараюсь не размышлять о том, что могло бы произойти, выпей я больше двух глотков того отравленного коктейля.

Он направляется к главному входу. Мы пересекаем просторный холл и попадаем в гостиную, где несколько парней поглощены просмотром футбольного матча на огромном плазменном экране. Наше появление не остается незамеченным, но никто не произносит ни звука, пока Мэд несет меня наверх, в зону спален.

— Почему Джимин не проживает в братстве? — интересуюсь я, когда мы оказываемся в его покоях. Мэд пинком распахивает дверь, и первое, что привлекает внимание — боксерская груша, подвешенная посреди комнаты.

— Он жил здесь... — губы Мэда сжимаются, и он бережно опускает меня на безупречно заправленную кровать. Вся комната излучает идеальный порядок, разительно отличаясь от той, что я видела в прошлый визит.

— Так что же произошло?

Я устраиваюсь среди мягких белоснежных подушек, наблюдая, как он снимает рубашку. Его накаченная грудь открывает впечатляющую татуировку: величественный ворон с распростертыми крыльями в полете. В клюве птицы — череп, а у линии сильных плеч — алые розы с изящными шипами, переплетенные с перьями.

— Год назад поступило заявление об изнасиловании, и один из членов братства оказался под подозрением. Инцидент произошел на вечеринке в этом доме. Полиция явилась с ордером на обыск и обнаружила наркотики. Корбин угодил за решетку за распространение, а обвинение в изнасиловании сняли из-за отсутствия улик.

— Корбин... — это имя почему-то всплывает в памяти.

— Кого именно обвинили? Он все еще состоит в братстве?

Мэд реагирует на мои вопросы с усмешкой и небрежно бросает рубашку на ярко-красное геймерское кресло возле стола.

— Девон Маккой, — отвечает он.

— Девон... — тихо повторяю я, пытаясь совместить его обаятельную улыбку и милые ямочки на щеках с образом преступника. — Он совсем не похож на человека, способного на такое.

Внезапно ссора между Джимином и Маккоем на той вечеринке у пляжного дома обретает новый смысл.

— Если не было доказательств, возможно, ничего и не произошло, — замечаю я, наблюдая, как Мэд направляется в ванную. В зеркале отражается его силуэт, моющий руки. Когда он возвращается и присаживается на край кровати, снимая берцы, я разглядываю его широкую спину, замечая несколько отметин от ожогов.

— Ты из тех, кто всегда ищет в людях хорошее, — говорит он, бросив взгляд через плечо. Прядь волос падает ему на глаза. — Не знаю, как там в Калифорнии, Лав, но здесь, в Серпентайн-Хилл, лучше настраиваться на худшее.

— Хочешь сказать, что и от тебя мне следует ожидать худшего?

Мэд поворачивается ко мне с улыбкой, от которой внутри все замирает.

— Я говорю о мужчинах, которые любят злоупотреблять доверием беззащитных девушек, — он укладывается на спину.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Если бы я хотел тебе навредить, разве стал бы спасать тебя сегодня? — его взгляд словно говорит: — Я тебя поймал.

Отвожу глаза, уставившись на турник над дверью.

— А тебе не страшно, что кто-нибудь узнает о том, что ты сделал с Дином в туалете?

— Он пытался тебя изнасиловать. Думаешь, он станет подавать на меня жалобу? — отвечает он равнодушно.

Я киваю в ответ.

— Может, хочешь перекусить? Можем заказать что-нибудь, — внезапно предлагает он, и такая учтивость кажется странной.

— Нет, я не хочу есть. Очень устала и предпочла бы поспать. Вернуться сюда оказалось намного сложнее, чем я предполагала, — шепчу я. Мэд подходит к выключателю и выключает свет. Через окно проникает свет с улицы, создавая тени на его лице.

— Может, поговорим? Возможно, я смогу помочь.

В голове всплывает образ: Мэд расправляется с Тенью так же жестоко, как с Дином, и на моих губах появляется горькая усмешка.

— Нет, спасибо, — я снимаю кеды и откидываюсь на подушки. — А на этих простынях безопасно спать?

Его смех вызывает дрожь во всем теле.

— Я не приглашаю сюда девушек, — он снимает джинсы, оставаясь в черных боксерах.