— Уходим, — Фэллон кладет руки мне на плечи. Я едва помню, как ходить. Толпа расступается перед нами, пока мы покидаем праздник. Никогда прежде я не испытывала такого унижения, а ведь мне приходилось переживать многое.

Мы почти добрались до машины, когда Фэллон внезапно останавливается, раздраженно выдыхая:

— Черт, я забыла сумочку! — она закатывает глаза.

— Хорошо, я подожду тебя в машине, — отвечаю я, не испытывая ни малейшего желания возвращаться туда.

Она кивает и быстро уходит обратно. Я остаюсь одна, поднимая взгляд к усыпанному звездами небу. На мгновение меня охватывает спокойствие... но тут же вспыхивают воспоминания о неистовой ярости Мэда, о его громких словах перед всеми. Это лишь усиливает мою злость.

Я почти дошла до машины, когда вдруг замечаю красную маску — и в этот момент острая боль пронзает затылок. Мир вокруг рушится, ощущения взрываются хаотичными вспышками, и я теряю равновесие. Все начинает кружиться перед глазами, а зрение затуманивается, словно я смотрю сквозь плотный туман.

Боль усиливается, гулко отдаваясь в черепе. Я цепляюсь за остатки сознания, но кто-то словно затягивает меня в бездонную черную пропасть. Я чувствую чьи-то руки, но тело становится тяжелым, неспособным сопротивляться.

Мой разум вопит о помощи, но слова застревают в горле. Вокруг — тишина, окутанная густой, непроницаемой тьмой. И затем, медленно, словно гаснущая свеча, мое сознание меркнет.

Пульсирующая боль в голове становится почти невыносимой. Я медленно открываю глаза, борясь с бьющим в лицо светом. Сознание заполняет смятение — я пытаюсь понять, где нахожусь. Надо мной — белый потолок, местами покрытый плесенью. Тело словно налито свинцом. Я пытаюсь пошевелить руками, но они связаны. Паника захлестывает, сердце колотится в бешеном ритме. Глаза отчаянно ищут ответы в комнате — и вскоре я осознаю, что нахожусь в больничной палате.

И тут я замечаю силуэт у изножья кровати. Лицо скрывает красная неоновая маска, лишая возможности понять, кто это может быть. В голове проносится мысль: это он? Но Мэддокс не причинил бы мне вреда. Я хочу в это верить. Холодный страх пробегает вдоль позвоночника, я пытаюсь сжаться, но ноги тоже связаны — я полностью обездвижена.

Я вновь ощущаю себя беззащитной жертвой, оказавшейся во власти чего-то неведомого.

Что происходит?

Неужели это очередная жестокая шутка братства?

— Кто ты? Зачем ты притащил меня сюда? — требую я ответа.

Мужчина в маске поднимается и нависает надо мной. Его высокая фигура излучает явственную угрозу, а черный капюшон еще больше скрывает черты лица.

— Я ведь тебя знаю, не так ли? — настаиваю я, пытаясь разглядеть его глаза в темноте.

Он молчит, лишь продолжает пристально меня разглядывать. Горло сжимается от страха, на глаза наворачиваются слезы. Я с трудом сдерживаю рвущиеся наружу рыдания.

Он вытаскивает руки из карманов и протягивает ко мне. Инстинктивно я отползаю назад по матрасу, но его палец касается моих губ, обводит их контур, а затем спускается к вырезу платья.

Я закрываю глаза, кровь стынет в жилах, когда он разрывает ткань, оставляя меня в одних трусиках на больничной койке. Ужас накрывает меня волной, дыхание становится прерывистым и тяжелым.

— Мэд... если это ты, то это уже не смешно, — шепчу я сквозь слезы. Холодный воздух из окна касается моей кожи, соски твердеют от резкого холода.

Он берет мой телефон и с легкостью разблокирует его с помощью моего отпечатка пальца. Ледяной ужас пронзает меня насквозь, когда я понимаю его намерения. Он направляет на меня камеру — яркая вспышка ослепляет, и я зажмуриваюсь. Сердце колотится в панике, я дергаюсь, тщетно пытаясь освободиться, а грудь болезненно сжимается от страха.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, облизывая пересохшие губы и чувствуя соленый привкус слез.

Он медленно, демонстративно снимает маску. Я замираю, глаза расширяются от шока. Передо мной — лицо, которое я узнаю. Его взгляд проникает в самую глубину души, словно читая мои мысли.

— Теперь ты понимаешь почему.

Прислонившись к стволу дерева, я зажимаю сигарету в зубах и ощущаю пульсирующую боль в разбитых костяшках — след от моей неконтролируемой ярости. Следовало сохранять спокойствие и действовать более обдуманно. Но когда я увидел, как этот мерзавец прикасается к Лавли, во мне что-то надломилось и взорвалось.

Лав — моя единственная слабость. Видеть, как она танцует с другим, было подобно удару кинжала в сердце. Она единственная, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя цельным. И даже сейчас, несмотря на весь тот хаос, который мы создаем друг для друга, я не могу ее отпустить. Я пытался это сделать на протяжении многих недель. Но это как если бы она вырвала кусок моего сердца и унесла его с собой.

— Какая вечеринка без скандала? — раздается за моей спиной голос Лизы, моей напарницы из «Вангард». Она появляется из-за дерева в костюме Тиффани. — Думал, она взорвется от ревности? Не сработало, да?

— Избавь меня от своего саркастического дерьма, — огрызаюсь я. Она лишь усмехается, выхватывает сигарету из моих пальцев и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я беру новую сигарету, затягиваюсь и, покидая вечеринку, киваю Джимину на прощание. Тяжелый груз давит на плечи — ощущение, что она отдаляется все больше и что я безвозвратно ее теряю. Если бы существовал способ все исправить, я бы не раздумывая его использовал.

Запрыгиваю на мотоцикл, бросаю сигарету на землю и тушу ее ботинком. Кажется, я начинаю ненавидеть каждую пятницу тринадцатого.

Я лежу на кровати, устремив взгляд в потолок, и ловлю себя на странной мысли: в ее подвале я спал крепче, чем в собственной постели. Лавли словно промыла мне мозги. Возвращение к привычной жизни вынудило меня разбираться с накопившимися делами в «Вангард» и признаться отцу в том, что разрушил отношения с Лав и что она больше не появится на наших ужинах. К тому же требовалось найти правдоподобное объяснение для спонсоров боя — почему я пропустил поединок с Маккоем.

Я переворачиваюсь с боку на бок, веки отяжелели, но сон не приходит. Радио-будильник показывает 5:15 утра. Внезапно темноту комнаты разрезает свет от телефона, лежащего на тумбочке.

Тянусь к нему. Слабое сияние экрана выхватывает из мрака очертания комнаты.

Новое сообщение от Лав.

Сердце учащенно бьется, пока я разблокирую телефон. В груди нарастает тревога, смешанная с отчаянной надеждой.

Пальцы нервно скользят по экрану. И в следующий миг я замираю в оцепенении: фотография. На ней — полураздетая Лав, связанная и брошенная на кровать. Я вскакиваю, ярость разрывает мне сердце. Кровь пульсирует в венах, наполненная злостью и жаждой возмездия.

Мечусь по комнате, дыхание прерывистое, руки дрожат.

Кто посмел так обойтись с Лавли?

У нее нет врагов в Серпентайн-Хилл... Джимин никогда бы не поднял на нее руку, а этот ублюдок СиДжей за решеткой...

— Блядь! — рычу я.

И тут меня озаряет.

Он в курсе.

Чувствую себя так, словно кулак попал в солнечное сплетение. Схватив телефон, я тут же набираю номер. Если Девон хоть пальцем тронул ее, я разорву его на куски. В трубке тянется тягостное молчание.

— Я знаю, что это ты, Маккой! — взрываюсь я, и в ответ раздается его мерзкий, издевательский смех. Ярость вскипает внутри, словно дикий зверь, рвущийся из клетки.

— Ты забрал у меня кое-что. Как насчет того, чтобы я ответил тем же? — звучит его голос, и тут же где-то рядом с ним раздается крик — пронзительный, душераздирающий крик. Мое сердце замирает, а затем начинает бешено колотиться.

— Делай со мной что хочешь, только отпусти ее...

— И рисковать, что со мной случится то же, что и с моим братом, Виктором? — он прищелкивает языком. — Нет. Я хочу, чтобы до рассвета ты сам пришел в участок и сдался. Чтобы признался, что убил его, и сказал, где спрятал тело. Иначе я изнасилую и убью ее, — тон Маккоя ледяной, без намека на сомнения.