Я поворачиваюсь к кухне и замечаю на столешнице свой телефон. Подхожу, наслаждаясь каждым движением свободного тела. Разблокирую — и вижу белый фон вместо прежней заставки. В сообщениях — непрочитанные от Джимина, он спрашивал о дедушке Маке.

Я кладу телефон в карман, достаю из холодильника бутылку и открываю ее зубами. Делаю глоток, и вдруг снаружи раздается звук подъехавшей машины.

Допиваю остаток одним глотком и замираю у стойки. Дверь открывается, и в ту же секунду, как Лавли входит в дом, мое сердце начинает бешено колотиться. Ее глаза округляются, рука дрожит, туфля падает на пол. А я улыбаюсь — хищно, как зверь, дождавшийся добычи.

— Как вечеринка? — спрашиваю я, и она с вызовом вскидывает подбородок. В ее глазах сверкает ярость.

— Отлично, — отвечает она с издевкой. — Всю ночь танцевала с Девоном.

Ее слова обжигают меня изнутри, словно лава. Во мне поднимается ревность, как дикое пламя. Я делаю шаг к ней, сердце бьется в яростном ритме. После всего, что я ей открыл, она опять тянется к этому ублюдку.

Она пятится, настороженная, словно испуганный зверек.

— Помнишь, что я сказал, когда ты уходила? — шепчу я, делая еще один шаг. — Настал момент, чтобы ты бежала, крольчонок. — Поднимаю бровь и ухмыляюсь.

Она смотрит так, словно может испепелить меня взглядом, и вдруг резко разворачивается, выбегая из дома и оставляя дверь распахнутой. Я срываюсь следом, из груди вырывается рык.

Бегу за ней, ярость и жажда смешиваются воедино. Мои ноги грохочут по земле. Она несется в лес, и я следую за ней без колебаний, ведомый внутренним пламенем.

Тьма леса смыкается вокруг, поглощая свет. Ветки хрустят под ногами, эхом повторяя каждый ее шаг. Я слышу биение ее сердца так же ясно, как и свое.

— Не думай, что тебе так легко удастся сбежать, крольчонок, — мой голос хриплый, полный угрозы и обещания.

С каждым мгновением я сокращаю расстояние, пока наконец не хватаю ее за руку и не разворачиваю к себе. В ее глазах — дикая ярость, ни следа слабости.

— Мне надоела эта игра, Мэд, — произносит она низким, гневным голосом и облизывает слегка изогнутые губы.

Она пытается вырваться, но мои пальцы крепко смыкаются на ее тонкой шее. Большим пальцем поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Мое тело мгновенно реагирует на ее дыхание, на вызов в ее взгляде, на провокацию ее губ. Огонь желания охватывает меня целиком, пламя жадно поглощает все вокруг. Каждая клеточка моего существа изнывает от жажды — жажды ее близости, ее кожи, ее страсти.

Я медленно приближаюсь. Мой взгляд изучает ее лицо, выхватывая каждую черточку, каждую тень, словно я хочу запечатлеть ее образ в памяти до мельчайших деталей. И затем, не говоря ни слова, я впиваюсь в ее губы, но Лавли с силой прикусывает мою губу в ответ.

Прижимаю ее к дереву — она стонет от удара, отпуская мою губу. Снова целую ее, и наши взгляды встречаются. В ее глазах я вижу смесь желания и ярости, страсти и обиды.

Я обхватываю ее бедра и поднимаю; ее ноги обвивают мой торс, а пальцы впиваются в мои волосы на затылке, дергая с силой, пока она жадно отвечает на поцелуй. Мои руки скользят по ее бедрам, я ласкаю ее ягодицы под платьем, прежде чем зацепить пальцами край трусиков и разорвать их, избавляя ее от последней преграды.

Кончиком пальца я нахожу ее влажную щель, совершая круговые движения, чувствуя, как она готова принять меня. Лавли издает вздох чистого наслаждения. Ее стоны звучат для меня как музыка, как оазис для моей измученной души.

Я расстегиваю ремень и освобождаю свой член. Желание переполняет меня, пока я скольжу по ее плоти. Наши взгляды встречаются, и по ее глазам понимаю, что это будет в последний раз.

Я закрываю глаза и погружаюсь в ее мокрую киску, изо всех сил пытаясь прогнать мысль о том, что больше никогда ее не коснусь.

Я чувствую ее капитуляцию, ее тело полностью подчиняется мне. Наслаждаюсь тем, как ее стенки сжимаются вокруг меня, прежде чем вновь завладеть ее губами и проникнуть глубже. Ее стоны эхом разносятся в ночной тишине, превращаясь в симфонию наслаждения и покорности, которая разжигает желание.

Каждый толчок — это взрыв, уносящий меня к пику экстаза. Я ощущаю ее кожу под своими пальцами, ее опьяняющий аромат наполняет все мои чувства, пока она полностью отдается мне. Ее бедра двигаются в такт, а ногти впиваются в мою спину с неистовой жаждой.

Она царапает мои плечи, ее губы раскрываются в сладостном «О», веки смыкаются от удовольствия. Лавли прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, но он все равно вырывается наружу — громкий и прерывистый, идущий из самой глубины ее горла.

— Блядь! Ты моя крольчонка, и даже если будешь драться изо всех сил, я никогда тебя не отпущу, — шепчу я.

— Даже в аду, ублюдок... — ее голова падает вперед, лоб касается моего. Я сжимаю ее ягодицы и раздвигаю их, входя в нее глубже. Мой член разбухает, толчки становятся более сильными.

Она снова произносит мое имя на грани экстаза. Я не останавливаюсь. Прижимаю ее к дереву и жадно завладеваю ее губами. Затем по самые яйца вхожу в ее насквозь промокшую киску, слышу ее крик, эхом разносящийся по лесу, и с громким рыком изливаюсь в нее до последней капли.

Голова Лавли опускается на мое плечо, ее горячее дыхание нежно касается моей шеи. Мы замираем на несколько мгновений — мой нос погружается в аромат ее волос, я вдыхаю их неповторимый запах. Оба мы осознаем: стоит нам разорвать объятия, и все изменится безвозвратно. И я не уверен, что готов к таким переменам.

Через мгновение Лавли отстраняется, и я отпускаю ее, позволяя ее ногам коснуться земли. Я молча наблюдаю, как она приводит в порядок свое платье, пока сам застегиваю джинсы. Наши взгляды встречаются — в ее глазах читается смесь решительности и неуверенности.

— Все кончено, Мэд... — произносит она и облизывает губы. Ее лицо становится отстраненным, прежде чем она добавляет: — Держись от меня подальше, иначе я сразу пойду к Джеймсу, понял?

Я пытаюсь осмыслить ее слова, но отказываюсь принять, что это конец. Мы — воплощение хаоса, мы — токсичны, мы — сама катастрофа, но я ни за что не откажусь... ни от этого, ни от нее.

Я качаю головой.

— Единственный способ держать меня на расстоянии — это упрятать меня за решетку.

— Выбор за тобой, Мэд, — шепчет она и, не дожидаясь ответа, отворачивается и уходит прочь.

Я делаю глубокий вдох. Лавли желает меня так же сильно, как я ее. Я дам ей время и пространство.

Но это далеко не конец.

Я надеваю белое платье с длинными рукавами и останавливаюсь перед зеркалом в своей комнате. На шее все еще сверкает изумрудное ожерелье — подарок Мэддокса. Провожу по нему пальцами, удивляясь, почему до сих пор не сняла его. Почему не могу вырвать Мэддокса из своего сердца.

Прошло две недели с той ночи в лесу, но кажется, будто прошла целая вечность. Каждый день — это борьба между ненавистью, пылающей во мне, и тоской, пожирающей изнутри. Я словно застряла в замкнутом круге, из которого не могу вырваться, в плену власти, которую имеет надо мной этот мужчина.

С тех пор я всячески избегаю его в «Вангард», но невозможно полностью спрятаться, когда он рядом. Его взгляд — острый, пронизывающий — будто следит за каждым моим движением и впивается в кожу, словно острие ножа.

Я изо всех сил игнорирую его, изображая равнодушие при каждой встрече, но внутри сердце разрывается между жгучим желанием броситься в его объятия и отчаянным стремлением оттолкнуть навсегда.

Невыносимо видеть Мэда и не иметь права прикоснуться к нему, не утонуть в тепле его рук, в нежности его губ. Но я знаю: уступить было бы фатальной ошибкой, капитуляцией перед тьмой, которую он олицетворяет.

Ненависть по-прежнему сжигает мою грудь, подпитываемая болезненными воспоминаниями о том, через что он заставил меня пройти. И все же рядом живет тоска — мучительная и отчаянная — по всему, что у нас было и чего уже никогда не будет.