Сглатываю подступающий к горлу ком — такого поворота я точно не ожидала.

— Мама знает о ее беременности? — резко выпаливаю я. В памяти всплывает: их брак разрушился из-за неспособности пережить потерю ребенка. А отцу хватило нескольких месяцев, чтобы найти утешение в объятиях одной из университетских преподавательниц.

— Она пока не в курсе. И прошу, не говори ей — я сам должен это сделать.

Облизываю губы, встречая его взгляд, пока машина замирает на светофоре.

— Я хочу вернуться в дом у озера.

— Лавли, самостоятельное проживание требует серьезной ответственности.

— Я допустила всего одну ошибку, пап. Клянусь, больше не совершу ничего подобного. Пожалуйста, ты даже не представляешь, как я тоскую по тому дому и своей комнате, — умоляю его, не желая и думать о перспективе жизни рядом с мужским братством.

Те парни в лесу носили маски участников той вечеринки в пятницу тринадцатого, и знали мое имя. Я составила целый коллаж с фотографиями членов команды и обитателей братства — одержимо пыталась вычислить лица под этими масками…

— Лавли, — голос отца вырывает меня из мрачных мыслей. Я смотрю на него и вижу в его взгляде вину — возможно, за то, что месяцами игнорировал меня, оставил маму одну справляться со всем или за то, что теперь вносит разлад в жизнь своей беременной невесты.

— Я буду паинькой, — произношу с тем самым умоляющим взглядом, который всегда срабатывал в детстве.

Отец тяжело вздыхает и кивает.

— Хорошо. Но при малейшем намеке на проблемы — переезжаешь в братство.

Киваю в ответ. Никогда еще мое взросление не подвергалось столь очевидному сомнению. Но, увы, мой счет пуст, работы нет, профессии тоже — я слишком легкая мишень для манипуляций.

Машина тормозит у дома, и я выхожу, чувствуя, как на меня накатывает волна ностальгии. Фасад здания, сложенный из величественных темных камней, выглядит нетронутым временем. Витражные окна первого этажа переливаются всеми цветами радуги, когда солнечные лучи проникают сквозь них, создавая причудливые узоры.

Отец выгружает мои чемоданы из машины, а я замираю на мгновение, любуясь яркими цветами в саду. Вокруг — сплошная зелень: высокие деревья и густой травяной ковер простираются до самой поляны.

— Как там Оззи?

— Хорошо. В следующий раз привезу его, — отвечает отец.

Мы заходим внутрь, и знакомый аромат древесины окутывает меня вместе с нахлынувшими воспоминаниями. В гостиной все по-прежнему: тот же угловой кремовый диван, те же фотографии на стенах, запечатлевшие счастливые моменты, которые теперь кажутся такими далекими.

— Ты ничего не менял, — замечаю я, осматривая заднюю часть дома и роскошную кухню мамы. Кажется, с того дня, когда она ее обустраивала, прошла целая вечность.

— Ничуть, — отвечает отец, опуская чемоданы на пол. — Попрошу домработницу заглянуть на этой неделе.

— Спасибо, пап. — Он кивает и погружается в свой телефон.

— Айви интересуется, не хочешь ли ты поужинать с нами. Это хорошая возможность познакомиться поближе, — предлагает он.

— Я устала с дороги, может, в другой раз, — честно отвечаю я. Мне пока некомфортно встречаться с новой избранницей отца, особенно зная, что я буду врать маме, пока он собирается сообщить ей о своих новых отношениях.

— Сигнализация работает через раз. Включается когда попало, так что следи, чтобы все было закрыто, пока техник не починит ее. А то как-нибудь проснешься и увидишь скунса в мусорном баке, — улыбается он, вспоминая прежние инциденты.

Мы прощаемся, и он в очередной раз повторяет свои правила: никакого огня, исков и тюремного заключения. Я поднимаюсь по лестнице к своей старой комнате. Приоткрытая дверь пропускает солнечные лучи, которые ложатся на деревянный пол. Толкая ее, я с удивлением замечаю, что здесь ничего не изменилось.

Мой фиолетовый шкаф стоит открытый и пустой, двуспальная кровать застелена цветочным покрывалом, а кремовые стены украшены белыми кружевными шторами.

Опуская чемоданы на пол, я падаю на кровать и какое-то время просто смотрю в потолок. Комната сохранилась нетронутой. Мой взгляд останавливается на розовом туалетном столике, потемневшем от времени, и меня захлестывает волна эмоций, когда я вижу ночнушку, в которой была в ту последнюю ночь перед отъездом. Она лежит точно так же, как я ее и оставила.

Беру ее в руки. Ткань порвана по краю, испачкана землей, а в кружеве запутался сухой лист.

Неужели отец ни разу не заходил сюда с моего отъезда?

Отрываю лист и швыряю ночнушку в шкаф.

ПРОШЛОЕ

Мое сердце неистово колотилось, отдаваясь гулким эхом в груди, пока мужчина в маске удерживал меня железной хваткой, словно загнанного зверя. Лес, казалось, вступил с ним в сговор — смыкался вокруг, поглощая меня своей непроглядной тьмой.

— Кто ты? — прошептала я, но мой голос заглушила его жесткая ладонь, пресекая любой крик. Остальные мужчины в масках застыли, наблюдая за происходящим.

Я отчаянно пыталась вырваться из стальных оков, но все было тщетно — его сила подавляла, а сам он был намного крупнее меня.

— Уверена, что хочешь знать? — прошептал он хриплым голосом, приглушенным маской. Я сглотнула, чувствуя, как слезы стекают меж его пальцев. Покачала головой — понимала, что единственное, что держит меня в живых, это незнание того, как они выглядят.

— Тебе не стоило заходить в этот лес, крольчонок, — его холодный голос не выражал ни капли сочувствия. Его пальцы слегка ослабили хватку на моем рте, позволяя словам прорваться наружу дрожащим голосом, пропитанным отчаянием.

— Я-я никому не скажу… — пробормотала я, в моих словах смешались ярость и страх.

— Знаю. Я об этом позабочусь, — произнес он с угрожающей интонацией.

Внезапно в доме загорелся свет, и его хватка на моем рте стала жестче. Остальные мужчины в масках растворились в темноте, а он развернул меня к лесу. Даже когда мои ноги пульсировали от боли, я сопротивлялась, вжимаясь ступнями в землю, но он оставался непреклонным.

Я рванулась, пытаясь ударить его головой в лицо, но мой рост не позволял достать даже до его подбородка. В этот момент его рука на мгновение ослабла, и я инстинктивно вцепилась зубами в его палец. Мужчина взвыл мне прямо в ухо, и когда моя челюсть разжалась, я закричала так, будто от этого зависела моя жизнь:

— ПА-А-АПА! ПОМОГИТЕ-Е-Е!

Меня швырнули на землю за дерево, и удар вышиб воздух из легких, а острая боль пронзила все тело. Он навис надо мной, придавливая своим весом и перекрывая дыхание. Одной рукой он прижал мои запястья к земле над головой, другой снова закрыл мне рот. Его кровь просочилась сквозь пальцы прямо на мои губы.

Он наклонился так близко, что я сжалась всем телом, мечтая исчезнуть.

— Если еще раз закричишь, я буду душить тебя, пока твои глаза не вылезут из орбит. Поняла? — прорычал он мне в ухо. Я кивнула, с трудом проглотив ком в горле, не понимая, что именно удерживает его от исполнения угрозы.

Поднимаю противовесную дверь гаража и тут же отскакиваю — клубы пыли взмывают в воздух, забивая ноздри и заставляя глаза слезиться. Когда пыль оседает, передо мной предстает черный Jeep Wrangler Rubicon — любимая машина моего брата. Горе, накатывающее при виде нее, невозможно описать словами.

Тайлер получил сотрясение на футбольном матче, которое привело к кровоизлиянию и смерти. Все твердили, что он ушел из жизни, занимаясь любимым делом, но эти слова всегда звучали как-то фальшиво. Уже два с половиной года прошло, а принять его отсутствие все так же невыносимо.

Захожу в гараж с ключами в руке. Прошла целая неделя с моего возвращения, а я все еще не выходила из дома. Отец навещал меня дважды и трижды приглашал на ужин, но у меня не хватало сил встретиться с новой реальностью лицом к лицу. Воспоминания о той проклятой ночи снова и снова прокручиваются в голове перед сном. А когда просыпаюсь от кошмаров посреди ночи, мне чудится треск в лесу и мерещатся силуэты в отражениях окон.