Мы заканчиваем принимать душ, обмениваясь ничего не значащими фразами — мой разум сейчас не способен на большее. Все, чего я хочу, — это остаться наедине со своими мыслями и попытаться осмыслить происходящее.

Мы ложимся в постель. Мэддокс засыпает первым, наматывая на палец прядь моих волос, а я все еще не могу уснуть. Смотрю на яркую луну за окном, в груди разрастается пустота.

Что же мне с тобой делать, Мэд?

Я откидываюсь на спинку кресла, растворяясь в полумраке своей комнаты. Лишь тусклый свет компьютерного экрана очерчивает контуры моего лица. Пиво обжигает горло, а пальцы машинально выбивают нервный ритм по ноге, пока я наблюдаю за Лав. Я бы никогда не стал следить за ней через веб-камеру, если бы не ее отстраненность в последние дни.

Я отправил ей сообщение ранее, но она лишь мельком взглянула на телефон и отложила его в сторону, так и не дав ответа. Возможно, я веду себя как настоящий параноик, но если что-то кажется мне подозрительным — значит, для этого есть причина.

Она постоянно зевает — явный признак сильной усталости. Ее взгляд прикован к монитору, однако глаза пустые. Лав потягивается и опирается локтем о стол. Внезапно она выпрямляется и берет в руки телефон. Ее глаза слегка прищуриваются при взгляде на экран, и я задаюсь вопросом: кто же там, на другом конце провода? Волна паранойи пронзает меня насквозь, заставляя задуматься: а вдруг это тот самый ублюдок Маккой?

Она вздыхает, кладет телефон на стол и трет глаза, словно борясь с сонливостью. Затем закрывает ноутбук. Возможно, теперь она отправится спать.

Я закуриваю сигарету, наблюдая, как дым медленно рассеивается в тихой комнате. Часы показывают почти час ночи, и мне тоже пора отдохнуть. Завтра утром экзамен, а вечером я наконец встречусь с Маккоем.

Докуриваю сигарету и поднимаюсь с кресла — мышцы протестующее хрустят. В этот момент телефон начинает вибрировать на столе: звонок с неизвестного номера. В прошлый раз это был Корбин, и новость оказалась дерьмовой. Беру трубку, гадая, что он может сообщить в такой час.

Когда он упомянул о сексе на свидании с ней в тюрьме, мы оба рассмеялись — ведь мы знали, что Лавли никогда на такое не согласится. Но все же мне хотелось перерезать ему глотку за то, что он посмел ей это предложить.

Я отвечаю и жду:

— Найт.

— Какого хрена ты устроил, СиДжей? — рявкаю, узнав его голос.

— Крольчонок не так уж невинна, как мы думали. Она пришла ко мне в тюрьму, Мэд. И это была не просто дружеская беседа, — его издевательский тон заставляет меня сжать трубку так сильно, что она едва не трещит.

— Сука, только не говори, что ты ее трахнул. Конченый выродок, — рычу сквозь зубы, каждое слово пропитано яростью. Мои руки дрожат, кровь бурлит.

— Если тебе от этого станет легче. Она пришла лишь убедиться, что это был ты.

Гнев взрывается в груди, смешиваясь с ревностью, предательством и бешенством.

Как она могла?

Как могла позволить себе трахнуться с этим предателем, готовым продать нас за киску? Образ Лав в руках СиДжея сводит меня с ума, будто нож полоснул по сердцу.

Я мотаю головой, отбрасывая жалкие мысли — сейчас не время для соплей.

— Когда было это свидание? — выплевываю я.

— Дня четыре назад, — отвечает он равнодушно. Этот ублюдок упивается хаосом, даже погрязнув в нем по самые яйца.

— И ты не мог предупредить раньше?

— Я в тюрьме, Найт, а не в чертовом лагере. Если бы ты сказал мне, что играешь в свидания с единственной свидетельницей той ночи, я бы держался от нее подальше, — шипит он.

— Знаю, но теперь это не имеет значения. Когда ты выйдешь, СиДжей, я вырву твои яйца через горло за то, что ты ее тронул.

В ответ раздается презрительный смех.

— Если, конечно, ты доживешь. Крольчонок жаждет крови, — хохочет он.

— Блядь, она единственная, кто может нас сдать, — рычу я.

— Не ссы, она не сдаст. Она влюблена в тебя. Даже не позволила мне полакомиться ее тугой киской. Тебе повезло, Найт, — тянет он с притворным вздохом, прекрасно понимая, что я не могу до него добраться.

Я обрываю звонок, все тело содрогается от неконтролируемого гнева, а глаза застилает пелена слепой ярости. СиДжей умеет превратить любую дерьмовую ситуацию в катастрофу.

Лав знает о нас.

О том, что мы сделали.

Волна леденящего ужаса прокатывается по всему моему телу при этом осознании.

Она никогда не сможет меня простить.

— Блядь! — Мой мозг погружается в полный хаос, где желание все разрушить отчаянно борется с поиском выхода из этой ситуации.

Да пошло оно нахуй.

Я хватаю шлем со стола и выхожу из комнаты решительным шагом. Мне необходимо поговорить с ней, прежде чем она совершит какую-нибудь необдуманную глупость.

Я выжимаю газ до упора, и каждая вибрация мотора словно вторит моему внутреннему гневу и разочарованию. Мысли о визите Лав в тюрьму кружатся в голове подобно разрушительной буре. Она трахалась с Корбином. А потом — со мной. Одна эта мысль заставляет кровь стынуть в жилах, но я усилием воли отгоняю ее, иначе не сдержусь и исполню обещание, данное ей во время нашей последней встречи в лесу. Тогда я поклялся: если она продолжит копать, я трахну каждую ее дырку. Черт возьми, надо было еще тогда прижать ее к дереву — может, держалась бы подальше от СиДжея.

Я подъезжаю к ее дому и резко торможу, оглашая тишину пронзительным визгом. Тяжело дыша, чувствую, как пар вырывается в холодную ночь. Спрыгиваю с байка, оставив шлем покачиваться на зеркале заднего вида. Сердце бешено колотится, в груди бушует смесь ярости и тревоги.

Поднимаюсь к входной двери, мой палец замирает над кнопкой звонка — я не решаюсь нажать. Пробую старый код — тихий щелчок, и замок поддается. Делаю шаг внутрь, дверь за спиной закрывается с мягким щелчком.

Если Лав знает, что это я, почему она не сменила код?

Что же ты задумала, крольчонок?

Я поднимаюсь на второй этаж и иду по коридору к ее спальне. Сердце бешено колотится в груди, ладонь крепко сжимает дверную ручку. Одним резким движением открываю дверь и вхожу.

Мои глаза постепенно привыкают к темноте, пока я направляюсь к кровати. Тишина настолько оглушительна, что мое собственное дыхание звучит как рев дикого зверя.

Но кровать пуста.

Что-то здесь не так.

Ледяной страх пробегает вдоль позвоночника. Не успеваю я отреагировать, как рядом вспыхивает красное неоновое сияние — из темноты появляется маска.

Электрический разряд пронзает тело как острый нож. Я опускаюсь на колени, перед глазами вспыхивают багровые и черные искры, в мышцы судорожно дергаются от боли. Тело обмякает, но продолжает сопротивляться.

Я пытаюсь подняться, но следующий разряд оказывается еще мощнее предыдущего. Тело бьется в конвульсиях, последние силы покидают меня, и я падаю на пол. Сознание затуманивается, мысли растворяются в пелене. Боль пульсирует во всем теле, но кажется какой-то далекой, словно это происходит не со мной, а во сне.

И вот, сквозь кромешную тьму, я улавливаю знакомый аромат Лав. Сознание отчаянно пытается осмыслить происходящее.

— Ты играл с огнем, Мэддокс. И теперь обожжешься, — ее слова словно удар молота обрушиваются на голову, и тьма окончательно поглощает меня.

Сознание возвращается медленно, будто я всплываю из глубины. Сначала приходит ощущение тяжести в конечностях и расплывчатой боли во всем теле. Затем постепенно начинают проступать очертания реальности в полумраке.

Я нахожусь в сыром подвале. Через маленькое окошко пробивается тусклый свет, освещая бетонные стены. Я лежу на холодном полу, спина ноет от жесткой поверхности. Тело словно налито свинцом, руки дрожат, голова кружится.

Где, черт возьми, я оказался, крольчонок? И как ты умудрилась меня сюда затащить?

Я пытаюсь собрать воедино воспоминания: электрические разряды, острая боль, голос Лав... Они с СиДжеем подстроили мне ловушку. Я усмехаюсь — другого объяснения просто не существует.